Тимкины крылья
Шрифт:
— Знаете, ребятки, — устало проговорила Параня Цитрамоновна, когда мы навели в гостинице порядок, — вы, конечно, люди хорошие и на ногу скорые, только умаялась я с вами, не приведи господи. И за какие это грехи мне наказание такое? Чего вам от меня нужно-то?
Мы сказали, что нам от нее ничего не нужно.
— Аспиды вы! — вздохнула Параня Цитрамоновна. — Что же вы хотите с меня сделать? Милиционера?
Она настаивала, чтобы мы без выкрутасов выложили ей, что нам от нее нужно.
Мы ничего не могли ей выложить.
— А ну, шастайте тогда отседа! — рассердилась она. — Так я вам, тараканам, и поверила! Нечего тут. Шастайте.
Мы «ушастали» с обиженными лицами. Мы заявили Паране Цитрамоновне, что очень зря она так плохо думает о людях.
Когда на другой день мы заявились в холостяцкую гостиницу, Параня Цитрамоновна встретила нас уже не так настороженно. Вроде бы она даже чувствовала себя чуточку виноватой. А Кит еще принес ей почитать повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда».
Мы и сами не ожидали, что повесть «Тимур и его команда» окажет на Параню Цитрамоновну такое волшебное действие. Через неделю мы были допущены драить полы в коттеджах командира полка и прочего высокого гарнизонного начальства.
Подполковник Серкиз жил в двухкомнатном домике. В одной комнате разместились у него спальня и кабинет, в другой — гостиная. И всюду кричали цветастые ковры, и на стенах, и на полу. Ковры были не то что над койкой Руслана Барханова. Ковры были толстенные и богатые.
В спальне меня сразу потянул к себе письменный, полированного красного дерева стол с двумя тумбами. Тумбы закрывались дверцами, из которых торчали ключи. Ключ торчал и в среднем ящике.
— Тут, — в первый же день шепнул я Китке. — Провалиться мне на этом месте, тут!
Я протирал письменный стол со всех сторон и чуть не облизывал его. Я гладил его холодные скользкие бока и чувствовал, что нахожусь у цели.
Я ходил вокруг письменного стола, как кот вокруг масла. И все время я чувствовал на себе настороженный взгляд Парани Цитрамоновны. В других домах я не чувствовал на себе такого взгляда, а здесь чувствовал. Видно, я вел себя в доме подполковника Серкиза не совсем осмотрительно.
Нужно было спешить. Письменный стол требовал немедленного вскрытия. Мы с Киткой разработали план дальнейших действий.
Параня Цитрамоновна жила в Сопушках. У нее там были взрослая дочь и трехлетний внук Федор. Этот Федор гонял в резиновых сапогах по деревне, и между штанами и рубахой на круглом, как тыква, животе у него торчал крепкий, величиной с хороший желудь, пуп. Параня Цитрамоновна души не чаяла в своем голопупом внуке и, возвращаясь в деревню, непременно тащила ему гостинец — то леденцов, то шоколадку, то какую-нибудь копеечную игрушку, купленную в нашем Военторге. Вот на этом-то Федоре мы и решили построить наш план проникновения в письменный стол подполковника Серкиза.
Это была с блеском разработанная операция. Началась она с того, что
— Может, ему нужно своей прабабушке горчичники поставить или еще что, — сказал я.
Параню Цитрамоновну такой ответ удовлетворил. Она знала, что Киткина прабабушка больше всего на свете любит, чтобы ей ставили горчичники. Она любила горчичники даже больше, чем жареную треску и разноцветные картинки в журналах.
Мы навели с Параней Цитрамоновной порядок в холостяцкой гостинице и отправились по домам начальства.
Мы подметали, выгребали и протирали.
Когда мы пришли в дом подполковника Серкиза, Параня Цитрамоновна прежде всего распахнула все окна. Она была сама не своя без сквозняков. Я сбегал за водой и вытирал в гостиной пыль. Я нарочно не заходил в спальню, где стоял холодный полированный стол с тремя торчащими из него ключами.
На столе лежали две стопки книг, стояла похожая на гуся лампа и рядом с ней — перекидной календарь, к которому не дотрагивались уже около месяца, с того самого дня, как улетела на юг Серкизова жена.
Рядом с календарем отблескивал черными лаковыми боками телефонный аппарат. Он молчал. Я чувствовал этот аппарат затылком, спиной и плечами. Он давно уже должен был зазвенеть, но он молчал.
Когда он наконец ударил в свои колокола, у меня от неожиданности дрогнули коленки. Я вытирал тряпкой голую бронзовую женщину, которая возвышалась на серванте рядом с хрустальной вазой и пробовала длинной ногой воду. Женщина качнулась и чуть не грохнула мне в объятия. В серванте обиженно запели рюмки.
Телефон грохотал, не умолкая.
— Ну чего, чего? — заворчала Параня Цитрамоновна. — Послухай его, аспида. Кого им там?
— Зачем же нам слушать? — как можно равнодушнее проговорил я. — Это не нас, это Серкиза. А его все равно дома нет.
Телефон передохнул и затарахтел снова. Нудный звон вытягивал из меня жилы. Наконец Параня Цитрамоновна не выдержала и подошла к письменному столу. Нагнув голову, она посмотрела на телефон с одной стороны, потом с другой и двумя пальцами подняла трубку.
— Нет их никого, — с ходу и не очень уверенно проговорила Параня Цитрамоновна и хотела было положить трубку обратно.
Я испугался, что она действительно ее положит. Ведь на другом конце провода, осуществляя наш гениальный план, находился сейчас Кит. Он говорил из холостяцкой гостиницы. Он изменил голос и басом тараторил о том, что голопузый Федя подавился леденцом. Что леденец попал Феде в дыхательное горло и вообще.
Параня Цитрамоновна донесла трубку до аппарата, но не положила ее. В трубке настойчиво шипел и трещал голос. Параня Цитрамоновна сделала умное лицо и прижала трубку к уху.