Тим
Шрифт:
Я двинулся к выходу, но Влада пошла за мной. Я остановился и нахмурился.
— Сиди здесь!
Влада остановилась, глядя под ноги. Тоже нахмурилась, губы плотно сжаты, выражение упрямства на лице.
Когда я пошел дальше, она снова последовала за мной, как привязанная.
— Бабы! — возмутился я. — Ладно. Идем. Только в гараж ты не зайдешь.
Пока мы пересекали двор, я раздумывал над увиденным. То, что Оборотень застрял в гараже, — неудивительно. Это для них естественно. Но почему он боится света? И почему он в “ночной”
Все-таки они — все Три Бэ — эволюционируют. Или деградируют. Наверное, светобоязнь и неспособность вернуть человеческий облик даже днем — результат этой эволюции. Я понадеялся, что Оборотень не обрел какие-нибудь сверхвозможности, о которых я не знаю.
И зачем владелец дома установил в гараже освещение с датчиком движения? Вероятно, там есть и обычный выключатель, а освещение с датчиком нужно на случай, если в гараж залезут те, кому не следует. Все-таки обычная камера при нормальном освещении запишет физиономии грабителей лучше, чем инфракрасная.
И вообще, включающийся от движения свет — это удобно.
Дверь, ведущая в гараж, была заперта, но я, недолго думая, снес замок выстрелом. Постарался встать так, чтобы рикошетом не зацепило, а Владу поставил позади себя. Грохот выстрела эхом разнесся над пустыми домами, где-то взлетела стая птиц и завыла собака.
Нехорошо. Бродяги услышат — припрутся.
Или побоятся?
Неважно. Ночевать мы здесь не станем. Спасем Котейку и уедем.
— Стой здесь, — внушительно сказал я Владе.
С колотящимся сердцем осторожно открыл дверь и всунул в проем дуло. Там горел свет — видно, Котейка в очередной раз шевельнулась. Или Оборотень попытался ее достать. Я сразу увидел выключатель и щелкнул им — зажглись дополнительные лампы, которые уже не погаснут.
Котейка мяукнула сверху. Я подозвал ее и взял на руки. Передал Владе.
— Иди домой!
На сей раз Влада послушалась. Прижимая к себе кошку, ушла в дом.
Можно было бы, в принципе, повернуться и уйти. Срать на этого Оборотня… Но я остался. Мне хотелось узнать, во что они превращаются… Кем стали сейчас мои родители…
Я встал на краю ямы и заглянул вниз. Увидел что-то черное, выпуклое, продолговатое, покрытое шевелящейся шерстью. Оборотень свернулся комком, и я лицезрел его спину.
— Эй, Оборотень!
Спина дернулась. То, что у твари было вместо башки, чуть повернулось ко мне, и мелькнули острые серые зубы в акульей пасти…
— Говорить умеешь?
Тварь молчала.
— Ну ладно, — продолжил я. — Тогда пойду. Сиди здесь дальше, как сыч.
И отступил от ямы.
Тут раздался приятный мужской голос, интеллигентный такой, негромкий, почти шепот:
— Что ты хочешь?
— Хочу понять, чего ты света боишься? Такие, как ты, раньше не боялись.
— Раньше не боялись, — тем же бархатным голосом ответил Оборотень, не оборачиваясь. — Всё меняется.
Меня передернуло. Оборотень точь-в-точь повторял
— Хреново, — сказал я. — Из помещений выйти не можете, света теперь боитесь… Ты — владелец этого дома? Жалеешь небось, что установил здесь датчики движения?
Послышался мелкий кашель, Оборотень затрясся. Эй, он угорает, что ли?
— Всё меняется, парень. Скоро я выйду на свободу… когда погаснет свет.
— Свет не погаснет, — сказал я с уверенностью, которой не ощущал. — На станциях работают дурни с промытыми мозгами. Им даже конец света не помеха. Я там был, так что знаю. Понял, Оборотень?
— Мы не просто Оборотни, дурак! — В голосе твари прорезалась ненависть. — Мы — Жрецы!
— Какие еще Жрецы?
Оборотень не спешил отвечать.
Я стоял с автоматом над ямой, в которой сжался черный монстр, а сверху нас освещали светодиодные лампы. Инструменты на полках были разложены как по линейке.
Внезапно с разрывающим уши визгом оборотень будто взорвался — вылетел наружу спиной вперед, повернув голову на 180 градусов, зубастая пасть распахнулась. Глаз и носа не видать, сплошная чернота.
Я зажмурился и трижды нажал на спусковой крючок. Прогремели выстрелы, и чудище с шумом обрушилось назад в яму. Открыв глаза, я увидел, как тело Оборотня ссыхается на глазах, превращаясь в пепельно-серую мумию. Акульи челюсти выступили вперед, разорванная пулями голова откинулась назад, и Оборотень издал сиплый вздох.
Матерясь сквозь зубы от пережитого страха, я вышел из гаража и захлопнул дверь с раскуроченным замком. Влада обнимала кошку в прихожей, широко раскрыв глаза.
— Мы нашумели, — буркнул я. — Поедем отсюда, а то еще гости заявятся.
***
Когда мы выезжали из города, у меня громко и недовольно забурчал желудок. Шла вторая половина дня, а я еще не обедал. Влада с Котейкой тоже, но они помалкивали. После того, как Котейку чуть не слопал Оборотень — если тварь вообще собиралась жрать кошку, — Влада не выпускала любимицу из рук. Сидела, нахохлившись, в джинсах и толстовке, в которые переоделась по моему указанию, держала кошку на коленях, хмуро таращилась в окно.
Перекусить бы надо. Вот отъедем от города подальше, сделаем привал. Чем дольше я путешествовал, тем яснее понимал, что в бывших населенных пунктах — город это, поселок или деревня, неважно, — очень опасно. А в чистом поле хорошо, вот только скучно.
За все дни движения на юг, я привык уже, что трасса абсолютно пуста, за исключением брошенных машин, из которых я временами сливал бензин. В зеркало заднего вида в последнее время уже и не смотрел.
Тем неожиданнее стал для меня автомобильный сигнал позади. Я подпрыгнул от неожиданности и, вместо того, чтобы посмотреть в зеркало, как и подобает нормальному водителю, резко оглянулся — аж шея хрустнула.