Тим
Шрифт:
В процессе извержения ругательств Марин часто употреблял фразы, что это корыто держится только за счёт сварки и безумного экипажа. Не согласиться с ним Тим не мог. Он помнил слова старика, что космическая отрасль содружества сгорела в горниле бомбардировок и давно выработала прежний потенциал. Старик оказался прав, и Тим имел возможность в этом убедиться.
Утром, щурясь и зевая, они как обычно выстроились в зале распределителя. Угрюмое лицо Марина
– Марин, старый извращенец, – сквозь смех обронил кто-то из четвёрки, – повеселил. Где он? – повернулся пехотинец в их сторону.
Поняв, что Марин вряд ли ставит их в известность, пехотинец повернулся к остальным и включился в прерванный спор. Тим обратился в слух, но во фразах слышалось много непонятных слов, и толком он ничего не понял. Когда один из четвёрки, просеяв их строй взглядом, задержался на нём, Тим напрягся.
– Ты, – ткнул он в него пальцем, – сюда.
Покорно шагнул навстречу.
– Вот, – повернулся пехотинец к одному из своих, – мелкий, правда, но на вид крепкий. Если его сделаешь, будем говорить, а так, даже слышать твой бред не хочу.
– Идёт, – начинал заводиться коротко стриженный, рослый пехотинец, – только что ты мне эту грязь суёшь? – одарил он Тима тяжёлым взглядом, – давай я на тебе и продемонстрирую.
– Свалишь, – повторил тот, – будем говорить.
– Идёт. Харю подними, – жёсткие пальцы пребольно треснули снизу по подбородку, – стой так, – поднёс рослый, с кривым, переломанным носом пехотинец кулак к его лбу.
Поднёс, собрался, но во взгляде что-то изменилось. Опустив кулак, пехотинец усмехнулся.
– Никого не напоминает? – повернулся он к остальным, – Карин ведь вылитый.
– Похож, – схватив Тима за подбородок, второй спорщик, темноволосый, с короткой щетиной на впалых щеках и подбородке, заставил повернуть голову, – как братик младший, – удивился он, – ты кто?
Под пристальным взглядом чёрных, глубоко посаженных глаз волнение Тима заметно усилилось.
– Я Тим, – ответил он на вопрос.
– И?
– У меня только имя.
– Тебя животные что-ли родили? – осклабился он, – из какой дыры ты вообще вылез?
– Я родился на Вироне.
– Где?
– Слышал о такой планетке, – вмешался ещё один из компании, – колония на первом этапе заселения. Пару лет назад на них Карийцы наткнулись. Они за мясом туда шастают.
Слово «мясо» вызвало злость, но оскорбления Тим сносить научился. Оскорбления в адрес родителей тоже проглотил, но накрепко впечатал в память слова о Карийцах.
– Давай не тяни, –
Поднеся кулак ко лбу Тима, рослый отвёл его на требуемое расстояние. На секунду застыл, а в следующий миг голова Тима словно взорвалась.
Когда всполохи в глазах погасли, он обнаружил, что лежит на полу, делая слабые попытки принять сидячее положение. В голове звенело, желудок заходился в спазмах, стремясь выдавить остатки вечерних помоев. В следующую секунду вцепившаяся в одетую на Тиме хламиду рука рывком поставила его на ноги.
– Он даже не отключился, – расслышал сквозь звон в ушах уже знакомый голос, – давай—ка ещё разок.
– Не надо, Скарт, бодаться, проиграл – плати, – сказал рослый, – бить больше не буду: сдохнет.
– Не жалко, грязи на рынках валом, лично оплачу.
– Нет, – заупрямился рослый, – ты отдай, что проиграл, а его рожу я Салиме покажу, она по Карину до сих пор вздыхает, пусть хоть на копию ублюдка посмотрит.
– Хал с тобой, – нехотя сдался черноглазый, – но только пусть смотрит вот так.
Схватив едва совладавшего с дурнотой Тима за затылок, Скарт подтянул его к себе и неожиданно плюнул в лицо.
Только и успел, что зажмурить глаза. Вместе с плевком прилетела жёсткая как камень ладонь. Звонкий удар в ухо опять помутил сознание. В глазах круги, оглушённый Тим плохо понимал, кто он и где находится. На корабле он или в лесах Вирона – сейчас стало несущественным. Сквозь пелену в глазах он видел, что впереди опасность.
Инстинкты охотника взяли верх. Собрав остатки сил, Тим только и смог, что махнуть рукой, но в этот взмах вложил все оставшиеся силы. Удар пришёлся в пах черноглазого пехотинца. Даже сквозь муть в голове Тим почувствовал, что сильно отбил руку.
Скарт вскрикнул и, сложившись пополам, рухнул на палубу. Зал распределителя наполнился насыщенным болью рыком.
Тим, сидя на палубе, всё это время приходил в себя. Голова немного прояснилась, он шевельнул рукой, но с бока что-то дёрнулось. Прилетевший в лицо ботинок окончательно вышиб сознание.
Первое, что увидел, стены их узилища и стоявших к нему спиной Марина и незнакомого совершенно лысого пожилого мужчину, одетого в белоснежную куртку и брюки.
– Гадёныш, – басил он, – мне что, забот больше нет, кроме как грязь лечить через семь палуб переться? Добил бы его, и дело с концом, – посмотрел он Марина, – не знаешь что ли, как делается?
Не дав Марину ответить, продолжил.
– Мало мне одного с шарами, как у Маалинского Тербоха, так нет – надо грязь идти лечить, которая яйца ему и прищемила. Очнулся, гадёныш?
Повернувшись и встретившись с Тимом взглядом, процедил он. Брови его хмурились, на лысине образовались складки.