Тим
Шрифт:
– Не знаю, – молвил он, – даже не думал.
– А стоило бы, – сказал офицер, – учитывая, что уже как неделю ты вольный человек.
Показалось, ослышался, но офицер в подтверждение кивнул. Это было похоже на взрыв; казалось, вал накативших эмоций вот-вот свалит с ног. Глядя, как с подбородка Тима капают слёзы, офицер молчал, дав сполна насладиться моментом.
– Это правда? – прозвучало в каюте спустя какое-то время.
– По-твоему, я похож на шутника?
В каюте опять повисла тишина. Пока Тим, всё ещё боясь до конца поверить, переживал счастливые
– И что теперь? – пришёл, наконец, Тим к неизбежному вопросу.
– Теперь ты свободен, – услышал в ответ, – вот только ты – дикарь, жизнь которого прошла в лесах и загонах. Уверен, ты ничего не знаешь о нравах и правилах тех мест, где окажешься. Будучи грязью, ты был сыт. Свободный человек в нашем мире кормит себя сам. Учти это.
На эти слова Тим промолчал.
– Меня зовут Рьюд Громан, звание лейтенант, я командую гуртом, с первым взводом которого ты недавно имел честь познакомиться.
При слове о знакомстве на лицо Тима упала тень. От офицера это не скрылось, но реакция Тима вызвала лишь усмешку.
– Ты свободен и можешь в первом же порту оставить крейсер. Вот только ты уверен, что там всё получится? Ведь ты даже с деньгами никогда не имел дела.
Тим тысячи раз представлял, как вырвется из унизительного, низшего состояния и обретёт свободу. Вместе с ней пришло время жалеть, что тратил время старика на большие, как казалось, первостепенные вопросы. О мелочах вроде быта говорили редко и вскользь. Мысль, что он действительно почти не знает ни о деньгах, ни о том, как и что здесь принято и непринято, стала открытием. Именно сейчас, в минуту исполнения самой заветной в жизни мечты, Тим как никогда остро ощутил одиночество. Ни научить, ни дать совет, что делать и как поступить, было некому. На пороге огромного, пугающего неизвестностью и жестокостью мира он стоял совершенно один.
– Но у тебя есть выбор, – вкрадчиво продолжил лейтенант.
– Выбор? – неожиданно даже для себя ухватился он за эти слова.
– Тот самый первый взвод, с которым ты имел честь недавно познакомиться, предлагает тебе вступить в их ряды. Скажу сразу, слово за тебя никто не молвил, подобное предложение – это их право, и они им воспользовались.
Предложение оглушило не меньше, чем весть о свободе. Видя, что офицер не шутит, Тим попросил немного времени. В ответ командир провёл рукой по светлым, коротким как у всех мужчин на крейсере волосам и показал растопыренную ладонь, отмерив на раздумия пять минут.
Решение принял по-юному безрассудно и быстро. Тот миг, когда, толкая телегу с боекомплектом, он пережил чувство единения, помнил до сих пор и помнил остро. Тогда он был нужной частью чего-то единого, занятого решением одной для всех проблемы. В тот миг Тим чувствовал дух общины, такой родной и знакомый. Связавший множество людей воедино, он до боли напомнил счастливые годы, проведённые на Вироне.
Что-то внутри робко протестовало, но Тим отмёл все доводы против. Напомнил себе, что он охотник, которому не чуждо чувство азарта и страха. Он
– Кем я здесь стану? – заглянул он в глаза командиру.
– Равным среди равных. Труд опасный, с чем связан, ты знаешь, но плюсов, включая высокую оплату, тоже хватает.
– Почему я, ведь они знают, кем я был?
– Кем ты был – значения не имеет. Во взводе потери, людей не хватает. Это во-первых. Во-вторых, ты не отказал, сделал, когда попросили. Без пинков и приказов по собственной воле рискнул жизнью, не испугался, а это качество здесь ценят. И последнее, – добавил он, – выстрелив всего раз, ты сжёг глушитель, сковавший наши потуги отбить центры крейсера.
– Глушитель? – переспросил Тим, – прибор, лишивший вас связи?
– Именно, – подтвердил офицер, – даже не поняв, что сделал, ты в том бою сделал больше, чем каждый из нас. Сие и явилось основной причиной нашего предложения. Если согласен, то все, что я сказал, ты слышал; нет – определят к ремонтникам, и до ближайшей системы придётся оплатить проезд работой. Этим на крейсере сейчас заняты все. И так, Тим, что надумал?
– Я с вами.
– Ты принял правильное решение.
– Можно вопрос?
– Разрешите, – поправил лейтенант.
– Разрешите вопрос. Что стало с убитыми в арсенальном распределителе?
– Их принял космос, ровно так же, как всех павших на крейсере, сейчас тебя поставят на довольствие, – продолжил он как ни в чём не бывало, – осваивайся. Дежурный, – повысил лейтенант голос.
На пороге возник тот же широкоскулый коренастый пехотинец.
– Определишь его на место Даковского. Всё, солдат, – командовал офицер, – обживайся, слушай, что говорят, делай, что прикажут, об остальном теперь есть кому позаботиться.
Едва отпустив, командир вновь окликнул.
– Чуть не забыл. За глушитель капитан назначил вознаграждение. Сразу дам совет: разделить премиальные со всем взводом.
– Вознаграждение? – переспросил Тим.
– Вознаграждение, – ещё раз повторил офицер, – такое здесь тоже бывает, но это сейчас неважно, важен знак, что готов делиться, тебе теперь с этими людьми под смертью ходить.
– Лейтенант верно говорит, – поддакнул безучастный до этого дежурный, – это будет правильный поступок.
– Я не против.
– Малой, – разнеслось под сводами солдатского блока, – иди-ка присядь с нами.
Этого ждал, это случилось. Весь день Тим отлёживал бока на удобной, установленной на массивный амортизатор застеленной койке. Набив живот вкусной пищей, Тим уже много часов упражнялся в безделье.
Можно было бы считать этот день одним из лучших за последние годы, но мысль о том, что будет дальше, не позволяла расслабиться. Появились сомнения, и Тим пару раз обругал себя за поспешно принятое решение.