Тихо, как тень

Арнау Франк

Вой полицейских сирен проник сквозь толстое стекло огромных окон, оправленных в бронзу и роскошный лепной декор. Бэлдон машинально стряхнул серебристо-серый пепел с сигары, потом солидно и неторопливо подошел к дверям и открыл.

Снаружи стояли три машины с работавшими моторами. Из них торопливо вылезали полицейские в штатском и в форме.

Четверо мужчин почти одновременно переступили порог.

— Мистер Бэлдон? — раздался четкий, пронзительный и холодный голос.

— Совершенно верно, это я, — ответил шотландец, — наверху я оставил привратника, с тем мертвым джентльменом, чтоб ничего

не тронули, — подумал, будет лучше, если я вам открою и сразу провожу вас наверх.

— Благодарю! Я старший инспектор Бревер из комиссии по расследованию убийств, это полицейский врач доктор Кеннеди. Детектив Гэйтски, детектив Лоуэтт. Остальные из криминалистической лаборатории, отделения идентификации и морга, с 29-й улицы. — Оглянулся, словно пересчитывая свои силы, собравшиеся в холле. — О происшедшем знает кто-нибудь ещё кроме вас и привратника? Имею в виду — кто-нибудь пришел домой с того момента, как нашли мертвеца, или вышел отсюда?

— Это исключено! Я оставался в холле и не спускал глаз с лифта.

— Вы говорите — исключено? Прошу вас, будьте осторожны в своих заключениях и выводах, — поправил его старший инспектор. — Пока вы оставались с привратником на одиннадцатом этаже, кто угодно мог воспользоваться лестницей и прийти или уйти из любой квартиры с первого по десятый этаж как минимум.

— Но, — несколько обиженно попытался заметить старик, — ведь совершенно очевидно…

— В случае убийства ничего не видно, мистер Бэлдон! — констатировал Бревер. — Даже то, на что нам милостиво укажет преступник. К сожалению, убийцы не слишком обременяют себя, чтобы нам что-то объяснить. Поэтому придется сделать это самим, или хотя бы попытаться. Для этого необходима максимальная точность. Я указал на некорректность вашего утверждения только для того, чтобы на мои дальнейшие вопросы вы отвечали обдуманнее. Не обижайтесь на меня.

Кивнув своей свите, он последовал за Бэлдоном, молча зашагавшим к лифту.

— Кто поедет наверх с вами? — спросил детектив Гэйтски.

— Доктор Кеннеди, вы и Лоуэтт. И хотя Бэлдон с привратником почти наверняка стерли все отпечатки пальцев, постарайтесь не уничтожить их сами! — распорядился Бревер. — Какие-то следы все-таки там остались, несмотря на их возню. Когда осмотрим место преступления, Лоуэтт вернется за остальными. Потом, закрыть все входы и выходы. Все их блокировать. Полностью! Никому не покидать здание, и внутрь никого не пускать без проверки!

— А что со мной? — испуганно и обиженно спросил Бэлдон.

— Подождите, пожалуйста, здесь внизу с моими ребятами — для вас это может быть интересно. — Заметив сигару в руке старика, пошутил: — При курении такой прекрасной марки время бежит невероятно быстро.

Старший инспектор с доктором Кеннеди, Гэйтски и Лоуэттом поднялся на одиннадцатый этаж. Осторожно ступили в коридор, хотя на ковровой дорожке на первый взгляд не было заметно никаких следов. Оба детектива остались у лифта, и только Бревер и доктор Кеннеди на цыпочках приблизились к неподвижной фигуре. Полицейский врач осмотрел лежащего, сохраняя при этом его положение.

— Несомненно мертв! — Расстегнув жилет и рубашку, осмотрел рану. Выстрел был не в упор. Самоубийство исключено.

Засунув мертвецу за пазуху термометр, прижал

его и, следя за стрелкой наручных часов, определил температуру.

— Еще тридцать и три. А сейчас два часа шестнадцать минут. Сделав пометку в маленькой записной книжке, добавил, поясняя: — Тело начинает остывать в момент смерти. Кровообращение, переносящее тепло, останавливается. Но температура ни в коем случае не падает одинаково. В доме тело сохраняет тепло намного дольше, чем на улице. Но и здесь по степени охлаждения приблизительно установить время смерти затруднительно. По моему мнению, скорее всего это произошло минимум час назад, максимум три часа. Этот человек скорее всего скончался где-то между одиннадцатью и часом ночи. Возможно, содержимое желудка даст нам дополнительную информацию. По степени химических реакций можно установить полезные вещи.

Бревер, на память знавший подобные лекции доктора Кеннеди, только вздохнул.

— Готово? Слава богу! Вы меня всегда достаете своими рассуждениями. При том все ваши тайны мне все равно не понять. Почему нельзя определить точнее? Разброс три часа — слишком много, особенно если речь идет об алиби.

— Очень сожалею, — невозмутимо отразил атаку доктор Кеннеди, — но как раз это можно установить только приблизительно. На остывание влияет не только температура среды. Важную роль играет возраст. И ещё — худой человек теряет тепло гораздо быстрее, чем толстый, у которого жир сохраняет тепло надолго. Существуют таблички с примерными показателями для всех факторов, но их достоверность спорна. Надеюсь, вы удовлетворены? Когда извлеку пулю, отправлю её в баллистическую лабораторию. Я закончил. Тело попрошу поскорее отправить на вскрытие.

Он торопливо попрощался.

Бревер подозвал привратника.

— У вас внизу выстрела слышно не было?

— Нет, мистер старший инспектор, — уверял Поттер, — иначе тут же пошел бы взглянуть, в чем дело.

Бревер задумался. Оставалось неясным, где было совершено убийство. Вероятно, на одном из верхних этажей, откуда убийца отнес тело вниз и положил его под дверь Бэлдона. Если эта версия верна, то в вестибюле выстрел и не мог быть слышен.

Привратник потихоньку забился в угол.

Старший инспектор долго осматривался, обводя взглядом всю картину, чтобы запомнит каждую деталь. Гэйтски о Лоуэтт переглянулись. Они своего шефа знали. Всегда говорил, насколько важна атмосфера места происшествия, так сказать его дух. Многие обстоятельства, всплывающие гораздо позднее, могут получить неоценимое объяснение при ясном воспоминании о месте преступления. В первую минуту можно упустить какуюто мелочь, сочтя её несущественной. Но вместе с подробностями, обнаруженными позднее, она могла стать решающей.

Негр с противоречивыми чувствами следил за действиями трех детективов. Его личное отношение к полиции базировалось в основном на неприятных воспоминаниях. За ним ничего не было, но ещё мальчишкой ему случалось получить взбучку от «топтунов», как именовали патрульных полицейских. И позднее случалось ему испытывать на своей шкуре исключительные физические кондиции нью-йоркских полицейских. И теперь испытывающие взгляды обеспокоили Поттера и заставили его занять оборону. Всплыл глубоко укоренившийся комплекс вины.