Тихий дом

Петров Александр Петрович

– Хорошо, только никуда не уходи.

Через два дня я опять играл на спортивной площадке. По окончании турнира присел на скамейку, обсуждая результаты игры. И снова за спиной раздался голосок девочки:

– Принц, а принц, мама велела сказать тебе "спасибо".

– Да не за что.

– А это тебе в подарок!
– Девочка протянула мне пушистого зеленого зайца с желтыми глазами.

– Большое тебе спасибо, только я ведь мальчик. А у нас свои игрушки: пистолеты, танки, машины... Поэтому отнеси зайца домой и пусть он спит с тобой и охраняет.

Ладно?

– Ну ла-а-адно, - протянула она, и улыбнулась такой солнечной улыбкой, что я "растаял" и впервые в жизни залюбовался девчонкой. Она действительно в ту минуту была похожа на ангелочка, светлого, нежного и... прекрасного.

Это было последнее наше детское свидание. Папу Анжелики направили заграницу по дипломатическому ведомству, и пришлось им кочевать из Африки - на Ближний Восток, оттуда - в Восточную, а потом в Западную Европу. Так что мне исполнилось шестнадцать, когда я за своей спиной услышал знакомое с детства:

– Принц, а принц! Здравствуй! Оказывается, я до сих пор не знаю твоего имени.

– Андрей... Ничего себе - "мой маленький ангел"! Какая ты стала...

Передо мной стояла стройная девушка в стильном платье. А лицо ее стало еще прекрасней и еще более походило на ангельское: огромные серо-голубые глазища, точеный носик, идеально гладкая кожа, которую поэты называют "елейной" и эта дивная улыбка, способная растопить самое заледенелое сердце.

Только недавно мы с Костей обсуждали статью из зарубежного журнала, где говорилось: лицо голливудской актрисы 30-х годов Сильвии Сидни съезд американских косметологов назвал идеальным, к статье прилагалась фотография девушки, разлинованное на секции со стрелками и пояснениями.

Передо мной стояла девушка с идеальным лицом, не менее привлекательным, чем у голливудской красавицы, да еще блистающая доброй и очаровательной улыбкой. У Сильвии Сидни улыбка была как будто вымученная, как бы сквозь слезы.

– Я вернулась, мой принц Андрей. Ты готов меня защищать, как в детстве?

– Конечно, мой ангел Анжелика, я всегда приду к тебе на помощь. В случае опасности.

– Sharman!
– воскликнула девушка и как тогда, в детстве, прижалась щекой к пульсирующей сонной артерии на моем горле.
– Боже, как бьется твое сердце, мой принц! Значит, не забыл бедную испуганную девочку. Ты тогда отказался от моего зеленого зайца, так прошу этот подарок принять.
– И протянула мне мужской набор из темных очков, галстука и флакона с одеколоном.

– ...Из чего следует, что ты - прямиком из города Парижа!

– Ву завэ рэзон, - програссировала девушка и даже слегка по-буржуазному присела.
– Ты как всегда прав. Давай же, давай, вскрой упаковку!

Она тренированно полоснула длинным ногтем по целлофану, извлекла черные очки "капля" в позолоченной оправе и водрузила на мое удивленное лицо, затем - флакон парфюма, сняла колпачок и прыснула на мою шевелюру, обдав волной антисоветского аромата. Вдохнула сама и снова-здорово припала щекой к моему беззащитному горлу:

– Я столько лет мечтала

об этой секунде! Ты так красив, так ароматен, так любим... Пойдем куда-нибудь, где никто не помешает побыть наедине.

– Прости, мой ангел, но мне пора домой, там бабушка болеет, а я лекарства из аптеки несу. Я итак опаздываю.

– А мне с тобой можно?

– Боюсь, что нет - бабушка очень строгая. Прости... увидимся!

Бабушка дома обнюхала меня и вынесла вердикт:

– Та-а-ак, моего внука соблазняет какая-то весьма богатая и распущенная особа! Не поддавайся, Андрюш, ничего хорошего от них не дождешься. Она - опасна, так и знай.

Я тогда промолчал, посчитав эти слова традиционной женской ревностью, а зря... Анжелика вела себя по отношению ко мне очень вежливо и дружественно. Признаться, ее очаровательная улыбка на ангельском лице, ее плавная мелодичная речь, сама атмосфера вокруг девушки - сияющая, солнечная, ликующая - всё это меня опьяняло. Я чувствовал, как сердце тает в груди и растекается по всему телу сладостным теплом. Словом, я влюблялся в Анжелику и даже по ночам, закрывая глаза, любовался ее нежным лицом. Тогда часто звучала песня Демиса Руссоса "Сувенир", в которой меня особенно волновали слова:

I close my eyes and see your face Я закрываю глаза и вижу твоё лицо.

И я, как тучный волосатый романтик, вызывал из памяти нежный облик девушки и как одержимый шептал снова и снова: "мой прекрасный, мой нежный ангел!"

Мы каждый день встречались с Анжеликой в школе, я провожал девушку до дома, иногда заходил в гости и помогал с домашним заданием. Родители относились ко мне, как к старинному другу семьи, а мама каждый раз вспоминала, как я спас девочку от огромной собаки и так бережно и ласково успокоил ребенка и уложил спать. А вот сестра...

У Анжелики была сестра, тоже красавица, только в отличие от нежной обаятельной Лики, Эля больше походила на автомат. Она отталкивала парней, да и вообще всех окружающих, мрачным цинизмом и язвительностью. Мне приходилось видеть, как юноши устремлялись к ее изящной персоне, только, услышав от Эли парочку, другую колкостей, разворачивались и удалялись прочь.

Она завидовала популярности Лики, её гармоничной женственности, но ничего поделать со своим склочным характером не могла, поэтому всюду разносила о сестре ехидные сплетни, выставляя не в лучшем свете.

Мой давнишний соперник, капитан волейбольной команды и главный хулиган двора Костик, с которым мне довелось не раз и не два драться, с некоторых пор стал моим приятелем. Это он рассказывал мне новости об Анжелике, об их перемещениях по дальним странам, это его отец служил в том же "департаменте по дипломатическому ведомству", что и папа Анжелики. Только в отличие от меня, Лику считал слащавой глупышкой, а был увлечен Элей, холодной и колючей красавицей. Пожалуй, он был единственным парнем, который не то чтобы терпел, а даже получал какое-то извращенное удовольствие от злобненьких насмешек юной стервочки, действительно, очень красивой, изящной, как черная мамба.