Тихая

Лонгиер Барри Брукс

"Этого никогда не случиться", прервал его повар.

"Если они получат контроль над правительством, Джорам не захочет присоединяться к мировому конгрессу. А если не вступим мы, то никто не вступит, а если никто не вступит, то никто и не разоружится. В таком случае дело лишь времени, когда мы еще раз станем искать пророков, за которыми последуем по лужам крови."

"Я думаю точно так же, Набил. Никто не хочет войны, поэтому никто не захочет повернуться к ортодоксам. Так в чем же здесь

угроза?"

"Угроза находится прямо здесь, в Джораме, Онан. Ведь сейчас реформисты удерживают власть только потому, что Микаэль Ючель продолжает обещать луну с неба разъединенным партиям, луну, которую не сможет им добыть. И если эти партии охладеют к Ючелю, то Тахир Ранон и его докси станут все держать в своей чертовой удавке."

"Слушай, что ты такое болтаешь. Реформисты не проигрывали выборов больше двенадцати лет."

"Это было до того, как армия Джорама спуталась с бахаистами", напомнил Набил.

"И что же это меняет?"

"Это все меняет, мой самовлюбленный друг, сидящий в тиши и безопасности свое малюсенькой кухни. Что, если люди Джорама будут убеждены, что скоро начнется война? Они же дважды подумают, прежде чем допустить реформистов в правительство. Когда доходит до драки, люди чувствуют большую безопасность, когда делами занимаются докси. Только партия ортодоксов знает, как вести джихад."

"Клянусь Христом, Набил, брось-ка эту тему, пока шары твои не лопнули. Что так вытаращился?"

"Ну, мы еще поглядим, поглядим."

Оба замолчали, а девочка продолжала изучать незнакомые знаки. Вперед, назад, по одному за раз, они не имели смысла без объяснения. В мужском письме чересчур много букв. Одна мысль изводила ее: что если вдруг книжечка написана вовсе не мужским письмом? Что если она на языке имантов?

"Джихад", сплюнул Онан. "Что ж, докси просто обожают это древнее проклятие."

"Это верно."

"Не могу себе представить, что люди снова купятся на это. Последняя священная война докси была просто чертовой кровавой кашей. Разве ты сам не помнишь? В каждой семье носили траур."

"Верно."

"И многие другие тоже вспомнят, друг мой. Докси кончены. Считай, это просто записано на скрижалях."

"Считай, записано", передразнил Набил. "Почитай-ка мне из своей гадательной книжечки, пуховерт."

"Набил, я видел ужас джихада только на экранах. А мой отец сам побывал на войне и рассказал мне кое-что гораздо похуже того, что дошло до экранов новостей. Своих проклятых муджахединов докси заставляли совершать жестокость за жестокостью, пока сама армия не восстала, не атаковала фанатиков и тем положила конец войне. Думан Амин тоже был там. Он тебе расскажет. Или спроси Джамила. Он был сержантом Думана."

"Многие

не помнят эту войну, Онан. Только это я и говорю. Выросло целое новое поколение."

"А как же история, Набил? Как же память?"

"История мертва для тех, кто не прожил ее, а в политике аккуратная память не является инструментом получения дохода. Наоборот, это орудие соглашательства, шантажа и выгоды. Тьма народу вообще ничего не помнит, а другая тьма помнить не желает. Именно ими воняет в воздухе. Именно они на днях приведут Тахира Ранона к власти."

"Набил, ты беспокоишься больше, чем какая-нибудь старуха о продовольственных карточках."

"А как насчет того муллы с хлюпающим носом, кто был на кафедре в прошлый праздник Адонаи?"

"А при чем тут он?"

Набил захохотал: "Ты опять пропустил службу? Будь осторожнее, а не то окажешься в один какой-нибудь особенно прекрасный день перед судом священников."

"Муллы слишком заняты грызней друг с другом и обкрадыванием нищих, чтобы заниматься еще и мной. А что сделал этот мулла?"

"Ни много ни мало, сказал Думану Амину и членам всех других старых семейств, что реформисты тащат мир в адский огонь Магды..."

"Это же храм реформистов! Он не имел права говорить там такие вещи." Искреннее потрясение слышалось в голосе Онана. "Почему же даже фанатик пошел на такой риск? И перед всеми прихожанами? Да еще в этом храме?"

"Как я сказал, мой друг, что-то от докси носится в воздухе."

"Вах! Набил, тебе надо отрастить шерсть и сосиски, стать пуховертом и подсмотреть будущее в маленькой синей книжечке."

Во тьме за плитами Тихая задумалась над замечанием Онана о маленькой синей книжечке, вынимая из стены треснувший кирпич и засовывая в отверстие крошечную книжицу. Прежде чем заложить кирпич, она взглянула на синий переплет. Женщинам не позволялось владеть собственностью и имант должен был знать об этом законе. Зачем же пуховерт дал ей книжку? И как может кто-то "подсмотреть будущее" с помощью такой книги? И если бы она это смогла, какое будущее она попытается воплотить в жизнь?

Она тихонько заложила кирпич на место. Все эти вопросы бессмысленны без ключа к словам книги. Она поглядела в щелочку между плитами. Онан сгорбился на своем стуле, сложив руки, вытянув ноги и скрестив их, опустив подбородок на грудь. Он поднял голову и сказал Набилу: "Если в воздухе пахнет тем, что ты думаешь, мой друг, нам лучше молиться Алилаху, чтобы Джорам и Бахаи вдвоем перевесили докси."

"И это ты говоришь о молитвах?"

"Молиться так, будто ты без весла, и грести так, словно Бога не существует."