Тигриные игры
Шрифт:
Грэм на самом деле поморщился.
— Он отправит тебя в монастырь, Хи.
Она только фыркнула на это.
— Разве, что в мечтах.
Небрежно кивнув Кэт, она с неторопливой грацией двинулась по обочине дома и исчезла. Через несколько секунд низкий и едва слышный гул показал, что она ушла через один из маленьких личных планеров, которые Лобо часто использовал в огромном пустынном имении.
— У тебя интересный друг. — Кэт осталась в шезлонге, где она растянулась, чтобы слушать болтовню Хи. — И она такая тихая. Как ты это
Он был не из тех, кто терпел бесполезную болтовню, когда они были моложе. Конечно, исследовательский центр точно не поощрял болтовню любого типа.
— Перестань быть всезнайкой, — отчитал он, хотя в его взгляде мелькнули радость, привязанность и беспокойство. — Сейчас она конфликтный ребенок.
Кэт закатила глаза.
— Конфликтная, да? Полагаю, это такое же хорошее слово, как и любое другое.
Остановившись рядом с шезлонгом, он уставился на нее; скрытый голод и горячая похоть в его взгляде мгновенно пробудили брачную лихорадку, которая с каждым днем становилась все более очевидной.
Даже ее плоть была чувствительной, ноющей от потребности в его прикосновениях, которые она находила явно тревожными. Когда она уставилась на него, в ее голове промелькнуло изображение его тринадцать лет назад. У него не было таких сильных мышц, но он был силен даже тогда. Теперь его черты были более четкими, более дикими, и ему не хватало очень легкого смягчения сострадания, которое он имел так давно.
Теперь в уголках его глаз были самые маленькие линии, которые не имели никакого отношения к возрасту или солнцу. Его черты лица не были выровнены, но четкое определение намекало на жестокость жизни, которую он прожил так долго.
Он так сильно изменился. За последние несколько недель Кэт узнала, что эти изменения пошли гораздо глубже, чем она могла догадаться. Изменения были не только физическими. Он был жестче не только снаружи, но и внутри, кроме тех случаев, когда это касалось ее. Грэм все еще относился к ней с нежностью, которая, как она знала, была ему совершенно чужда.
И он принадлежал ей на уровне, который она никогда не подвергала сомнению, даже будучи ребенком. В зрелом возрасте многие вещи имели больше смысла, а другие были намного сложнее. И был один вопрос, на который она должна получить ответ.
— Ты когда-нибудь любил меня? — прошептала она, вспоминая что он никогда он этом не говорил. — Или ты лишь предъявил права на меня?
Если бы его черты могли усилиться, они это сделали, и она знала, что вспышка неуверенности, которая, как она думала, на мгновение вспыхнула в его взгляде, должна была быть иллюзией. Грэм никогда не был неуверенным.
— Ты моя, — заявил он, и не было никакой неуверенности, ни в его голосе, ни в его взгляде. — И я бы посоветовал тебе никогда не забывать об этом.
Он заявил права на нее.
Она медленно поднялась со стула.
— Я бы подумала, что ты любишь меня, — тихо сказала она с болью, которая пронзила ее сильнее, чем
— Что я знаю о любви, Кэт? — спросил он тогда, привлекая ее внимание, глядя на нее с намеком на замешательство. — Я не ценю то, что мир называет любовью. В этом нет преданности, нет стремления держаться за то, что принадлежит им, как только туман похоти рассеивается. Если это любовь, то зачем тебе это?
— Это не любовь, — она с трудом произносила слова. — Не более, чем одержимость — любовь, Грэм. Не более, чем брачная лихорадка — любовь. Без настоящей любви, что отделяет одержимость и брачную лихорадку от биологического изнасилования? Брачная лихорадка может начаться без любви, но, как и похоть, оно не свяжет пару без любви.
— И что делает тебя чертовым экспертом в любви, Кэт? — выдавил он, разочарованно сгребая пальцами свои волосы. — Когда Вебстер связался с тобой для определения?
— Когда ты решил, что я твоя пара, — отрезала она, одной рукой упираясь в бедро, поскольку доминирующее положение, которое он демонстрировал, распрямляло ее плечи и решимость укрепляла ее тон. — Я гораздо больше разбираюсь в этом, чем ты, Грэм, потому что, по крайней мере, я узнаю это, когда чувствую.
— И с кем же ты это узнала? — Чистая ярость осветила его глаза.
Сначала этот дикий зеленый цвет распространился по его глазам, стирая белизну, а затем в одно мгновение крошечные кусочки янтарного золота начали заполнять его, когда затененные полосы начали царапать его лицо и шею.
— С тобой, — закричала она. — К сожалению, любовь к тебе сейчас приносит мне столько же пользы, сколько и в двенадцать лет. И ты включаешь меня примерно в такую же часть своей жизни сейчас, как и тогда. — Подойдя ближе, глядя на него, она почувствовала, как кончики ее когтей сгибаются, стремясь вырваться наружу. — Когда мне было двенадцать, ты оттолкнул меня в сторону, чтобы я сражалась одна, и предоставил мою защиту другим, а теперь, кроме случаев, когда тебе нужно потрахаться, ты отталкиваешь меня в сторону, чтобы самостоятельно сражаться с Хи, Лобо или Рулом, или с кем-то еще, кого ты считаешь достаточно сильным стоять на твоей стороне. Когда ты будешь считать меня своим партнером, а не своей проклятой игрушкой?
— Когда я не буду рисковать потерять свое чертово здравомыслие из-за мысли о малейшей царапине на твоей мягкой коже, — рявкнул он на нее, опустив голову, пока они не зарычали друг на друга, нос к носу. — Я учил тебя бороться, чтобы помочь тебе защищаться. Не помогать в моих битвах.
— Если я не могу драться на твоей стороне, то я не хочу и трахаться с тобой, — усмехнулась она. — Иди на свою маленькую встречу, тигренок. — Она махнула рукой в сторону главной усадьбы. — Иди повеселись с большими собаками. Посмотрим, насколько они будут хороши для тебя, когда твой твердый член будет нуждается во внимании, потому что я не доставлю тебе удовольствия позаботиться об этом.