Тигриные игры

Ли Лора

Кто эта Порода?

Это был Грэм, она знала, что это так, но Грэм, которого она знала, никогда бы не открыл себя так полностью ей или кому-либо еще.

— Грэм…

— Если я потеряю тебя, мое здравомыслие будет потеряно навсегда, — прошептал он, опустив голову к ее губам, прикасаясь к ним, лаская их с такой нежностью, таким голодом, что она едва не застонала. — Ты мое здравомыслие, Кэт. С того первого момента, когда ты посмотрела на меня с доверием новорожденного и до того момента пока я не сделаю последний вздох. Ты мое здравомыслие.

• ГЛАВА 17 •

Грэм

лишь говорит ей то, что она хочет услышать?

Посмотрев на него, Кэт вспомнила, как легко он когда-то манипулировал солдатами, учеными и техниками в этих лабораториях.

Тех же самых, которых он убил, прежде чем сбежать, когда его забрали.

У него был способ заглянуть внутрь человека, узнавать его величайшее желание и заставить его верить, что он может это получить. Только с его помощью они могли это приобрести.

И он знал ее. Грэм знал ее слишком хорошо.

Кэт не сомневалась, что он быстро узнал, почему именно она страдала, что ей было нужно больше всего от него, за годы, которые провела с ним. Это было бы не так сложно понять. Кэт боготворила его в детстве, сплетая фантазии о том, как они сбегут и будут путешествовать по миру. Затем она поделилась ими с ним. Когда ее боль была настолько сильной, что она умоляла о смерти, он поделился этими фантазиями с ней и придумал свои. Он писал картины о великих приключениях и о том, как она никогда не останется одна. Потому что он всегда будет частью ее жизни.

Но не был.

Грэм оставил ее наедине с одними только фантазиями и любовью к нему, которая продолжала расти, несмотря на горечь и потери, с которыми она столкнулась. Любовь, которая росла по мере того, как росла она. И по мере того, как она росла, только глубоко укоренилась в ней.

Но это не значит, что она должна открыть это ему. Это не значит, что он понял, что это существует. Эту часть она скрывала в глубине души. В месте, которое никогда не видело дневного света и редко видело осуществление своей мечты.

— Я знаю, что всегда была важна для тебя, Грэм, — прошептала она, ее сердце билось тяжелым, вялым темпом, поскольку эта эмоция угрожала спастись и затопить ее. — Ты сделал меня своей, когда сделал меня своим экспериментом…

Ярость горела в его глазах, когда резкое командное рычание заставило ее замолчать. Некоторые команды она могла игнорировать. Эту же не решалась.

— Это еще не все, что ты для меня значишь сейчас или тогда, — прорычал он, внезапный переход от мягкости к разочарованию грозил вызвать у нее нервный срыв.

Когда он отвернулся от нее, в его груди грохотало яростное рычание, он провел рукой по волосам, а затем быстро развернулся к ней.

— Ты думаешь, что я чувствую, мою преданность тебе и твоей безопасности, из-за этого гребаного исследования? — ярость, пульсирующая в его тоне, заставила ее приподнять бровь, одна рука скользнула к бедру, а глаза сузились, когда она наблюдала за ним.

— Я думаю, что есть очень хороший шанс, что ты определил что-то генетическое в том, что касается спаривания, и ты обеспечил это, — призналась она, чувство печали охватило ее. — У нас не было

никакого чувства безопасности или связей в этом месте. Я думаю, что тебе нужна была связь, чтобы сдержать то растущее безумие, о котором ты говорил. Ты был один до тех пор, пока не создал что-то, что гарантировало тебе кого-то, кого ты сможешь удержать.

Если бы она не знала его, если бы не думала, что связана с ним, что у нее есть кто-то в этом месте, то она бы умерла задолго до того, как у нее появился шанс сбежать.

— Ты меня бесишь.

За заявлением последовала легкая тень этих полосок на его лице.

Здесь был тигр, которого она знала. Теперь он мог называть себя Грэм, но это было существо, которое она знала и любила так долго.

Любила.

Она хотела ударить себя за эту мысль.

— Я тебя бешу? — Ее характер вспыхнул при самой мысли об этом. — Извини, большой мальчик, но я несколько лет назад прошла через гнев, когда практически разложила красную ковровую дорожку, чтобы привести тебя к себе, а ты обошел ее так, словно ее не было.

Что-то в его позе, в атмосфере, направленной на нее, заставило ее притормозить.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил он, как будто искренне смущенный информацией.

Она подошла ближе, ее рука упала с бедра, ладонь сжалась в кулак.

— Два года назад, незадолго до того, как Диана Броен начала следить за тобой, Грэм, — прошипела она, — я связалась с учетной записью электронной почты, которую ты создал, еще до того, как мы покинули лаборатории. Я связалась с тобой и попросила прийти за мной, — у нее перехватило дыхание, воспоминание об этом письме пронзило ее. — Я сказала тебе, где меня найти, а ты не пришел.

Боже, как она нуждалась в нем. Она нуждалась в нем так отчаянно, что была готова столкнуться с яростью, которую он испытывал к ней, увидеть его хотя бы на мгновение.

— Я был здесь, — разочарование, которое проявлялось в его голосе, было бы забавным, если бы в то же время не было так больно. — Я был здесь, Кэт, присматривал за тобой еще до того гребаного письма.

— Возможно, ты был здесь, но ты не пришел ко мне. — Она с силой прижала кулак между грудями, эмоции, которые раздирали ее, затопили ее. — Ты не пришел ко мне, Грэм. Ты не позволил мне увидеть тебя. Ты не обнял меня… — Она отвернулась от него, предательство, которое она тогда чувствовала, было почти таким же ужасным, как то, что она чувствовала, когда ей было двенадцать. — Ты создал меня, чтобы тосковать по тебе, любить тебя…

— Черта с два! Если бы у меня было такое знание, я бы создал тебя, чтобы, черт возьми, ты повиновалась мне, — яростно отреагировал он. — Я создал бы этот код, прежде чем создал что-либо еще.

Горький смех, который ускользнул от нее, мог удивить ее, если бы Кэт не была так взбешена.

— Возможно, ты просто просчитался.

Его голова дернулась с таким выражением превосходства, что она изумленно закатила глаза.

— Я не просчитался. — Само высокомерие в этом заявлении было свидетельством силы и уверенности, которые только усилились в нем за эти годы.