Тигриные глаза

Конран Ширли

.Бриз видел растерянность в ее взгляде и затряс головой.

— Нет! Это не шутка! — Он нежно поцеловал ее в кончик носа. — Я так горжусь тобой, дорогая!

— Откуда ты знаешь?

— Об этом знают все. А через час новость станет известна журналистам и фоторепортерам, так что приготовься к их атакам. Официально о твоей победе объявят сегодня вечером.

Плам не слышала в себе ни радостных трелей колокольчиков, которые, как ей казалось, должны были зазвучать в душе, ни лихорадочного подъема, который должен быть ответом на это известие. Она была просто удивлена, и у нее кружилась голова.

И тут же она почувствовала тошноту и бросилась в ванную.

Закутавшись в пеньюар с оборками до пола, она вернулась и сказала:

— Все в порядке. Бриз. Я просто не могла поверить. Все оказалось слишком неожиданным. — Она улыбалась, но никак не могла унять дрожь и чувствовала себя обессилевшей и постаревшей лет на сто.

— Тебе станет лучше, если ты немного поешь. — Бриз посмотрел на нее с нежной гордостью и показал на роскошно сервированный столик с завтраком у окна, в центре которого стояло серебряное ведерко с шампанским.

Плам съела несколько поджаренных тостов и выпила немного молока, прислушиваясь к пению птиц за окном. В душе у нее тоже поднималось радостное ликование. Она чувствовала себя такой же невесомой, как эти птицы, и способной взмыть в воздух и парить вместе с ними над Венецией с ее островами, розовыми дворцами и висячими мостиками…

— Внимательно следи за тем, что говоришь прессе, — предупредил Бриз, — помни, что твои слова разойдутся по всему миру. Определись сейчас, что ты хочешь сказать, и не давай увести себя в сторону. И не говори ни о какой политике, особенно с итальянской прессой. Я, конечно, буду записывать все сказанное тобой, но они обязательно что-нибудь придумают.

— Я собираюсь поблагодарить мою маму за то, что она дала мне шанс, и тебя, конечно…

— Нет, обо мне лучше не вспоминать. Нам не нужна история Свенгали. К тому же это сделает более весомой твою благодарность матери.

— Бриз…

— Да?

— Почему я стала победительницей? Расскажи мне правду.

— Я не знаю, честное слово, — признался Бриз. — Потом я выясню. А сейчас тебе надо просто свыкнуться с мыслью, что ты победила. — Он отодвинул свой стул и, имитируя судью на ринге, поднял вверх руку Плам. — Дамы и господа, представляю вам лауреата «Премии-2000»..

Плам вывернулась и, пораженная, уставилась на него.

— Бриз, разве мне присудили не «Золотого льва»? Бриз рассмеялся.

— Нет, дорогая, «Премию».

— Но ведь ее дают художникам до тридцати пяти лет!

— Совершенно верно.

— Но мне тридцать семь!

Они молча уставились друг на друга.

— О боже! — вырвалось у Бриза. Он тяжело опустился на стул и, швырнув на стол скомканную салфетку, смотрел в бескрайнее синее небо за окном. — Как это случилось? Почему они не обратили внимания на возраст? Почему я сам упустил это, черт побери?

— Мне было тридцать пять, когда меня выдвинули для участия, — задумчиво проговорила Плам, начиная постепенно понимать, что произошло. — Но это было больше года тому назад, в начале мая 91-го, как раз накануне моего тридцатишестилетия.

— А тридцать семь тебе исполнилось две недели назад, двадцать четвертого мая. Черт!

Плам видела, что Бриз напряженно пытается сообразить, как ей сохранить за собой приз.

— Бесполезно,

Бриз. Это главное условие. Они дисквалифицируют меня, как только узнают! В глазах у Бриза мелькнула решимость — Но пока они не знают этого!

Плам быстро поняла, что он имеет в виду, и затрясла головой:

— Нет!

— А почему нет? Мы не будем ничего скрывать. Мы просто не будем акцентировать на этом внимание, хорошо? А потом ты станешь известной всему миру, и, может быть, даже твоя слава увеличится, когда они дисквалифицируют тебя.

— Нет! Мало того, что это нечестно, но я просто не смогу скрыть это. Каждый увидит по моему лицу, что тут что-то не так.

— Это не играет роли, когда никто не знает, что именно не так. — Бриз поймал ее руку. — Плам… если я для тебя хоть что-то значил… если ты хоть в чем-то чувствуешь себя обязанной мне… прошу тебя, послушай меня.

— Нет!

— Я не прошу тебя лгать, я только прошу подождать объявлять правду, — уговаривал Бриз. — И ты, безусловно, имеешь на это право, ведь я правильно указал твою дату рождения в анкете. Они просто не удосужились заглянуть в нее. Да это и неудивительно, ты выглядишь значительно моложе своих лет.

— Тупые идиоты!

— Итак, давай сделаем ставку на это и хоть что-то извлечем из сложившейся неразберихи.

Она заколебалась. Ей приходилось думать не только о себе. Премия во многом была заработана Бризом, который стремился к ней долгие десять лет. Она понимала, что с точки зрения бизнесмена от искусства для линии поведения, предложенной Бризом, были все основания.

— Бриз, я сейчас не способна здраво мыслить. Мне и в самом деле нездоровится.

Глава 26

Суббота, 6 июня 1992 года

Воздух все еще хранил утреннюю прохладу, когда Плам в белых джинсах и шелковой майке цвета манго подошла к обветшавшему палаццо, где остановилась Дженни. На тротуаре перед домом в уличном кафе под бледно-розовым навесом люди лениво пережевывали свой завтрак или пили из маленьких чашечек крепкий черный кофе, прежде чем отправиться на службу. Темно-красная краска вокруг сводчатых окон дома отслаивалась и висела лохмотьями, обрамлявшие их украшения из мрамора растрескались, а чугунные балкончики под ними, казалось, вот-вот сорвутся.

Солнечный свет проникал в некогда красивый овальный холл через немытые цветные витражи на крыше и окрашивал в янтарно-красные оттенки крутую мраморную лестницу, по которой Плам тащилась на пятый этаж, где жила Дженни.

Восторженные телеграммы с поздравлениями пришли в «Киприани» от Макса и Тоби, которых Бриз тайно известил по телефону еще до того, как сообщил самой Плам о ее победе. Но победила ли она? Она безуспешно пыталась дозвониться до Поля, чтобы обсудить свои терзания. Верно ли рассудил Бриз? Что делать ей? Честно и незамедлительно проинформировать Британский совет о том, что она по возрасту не имеет права на премию, которую только что завоевала? Или же ее раздумья о том, что из-за какой-то технической мелочи лишить себя такого престижного приза, есть не что иное, как проявление инфантильности и неспособности, по словам Бриза, видеть мир таким, какой он есть?