Тигр. Тигр!
Шрифт:
Совещание закончено.
Циферблат часов.
Часовая стрелка на 9.
Минутная на 01.
Секундная на Разрушении.
Часом позже Пауэл пришел домой. К этому времени он написал завещание, расплатился по счетам, подписал нужные бумаги, привел в порядок все свои дела. В лиге царило глубокое уныние. Такое же уныние
— Линк!
— Замнем. Это было необходимо.
— Но…
— Я, может быть, еще останусь в живых. Да, чуть не забыл. Лаборатории желательно произвести вскрытие мозга сразу же после моей смерти… если я умру. Я подписал все, что нужно, но, если возникнут какие-либо затруднения, помоги им. Они хотели бы получить тело еще до того, как оно окоченеет. Если труп не сохранится полностью, то хотя бы голову. Проследи за этим, ладно?
— Линк!
— Прости. Ну а теперь сложи-ка вещи и отвези нашу малютку в Кингстонский госпиталь. Для нее небезопасно оставаться тут.
— Она уже не малютка. Она…
Мэри повернулась и побежала вверх по лестнице, оставляя за собой знакомый сенсорный импульс: снег/мята/тюльпаны/тафта,смешанный сейчас с ужасом и со слезами. Пауэл вздохнул, но тут же улыбнулся: наверху, на лестничной площадке, появилась девочка-подросток и с восхитительно небрежным и в то же время величественным видом начала спускаться вниз. Она была одета в платье, на лине — отрепетированное изумление. На полдороге она остановилась, чтобы дать ему возможность оценить и туалет, и позу.
— О! Мистер Пауэл, не так ли?
— Он самый. Доброе утро, Барбара.
— Что привело вас сегодня к нашему скромному очагу? — Легонько прикасаясь кончиками пальцев к перилам, Барбара снова двинулась вниз, но на последней ступеньке споткнулась, — О-ой! — взвизгнула она. — Пим!
Пауэл подхватил ее.
— Пам, — сказал он.
— Бим.
— Бам.
Она подняла на него глаза.
— Стойте здесь, не двигайтесь. Я сейчас спущусь снова. Спорим, на этот раз все будет в порядке.
— Спорим, что нет.
Барбара повернулась, взбежала наверх и опять остановилась в важной позе на верхней ступеньке.
— Дорогой мистер Пауэл, вы, наверно, считаете меня ужасно ветреной, — Барбара начала торжественно спускаться по ступенькам, — Вам придется переглядеть свое мнение обо мне. Я уже не такая маленькая, как вчера. Я очень повзрослела. Теперь вы должны обращаться со мной как со взрослой, — Она благополучно преодолела последнюю ступеньку и вопросительно посмотрела
— Я бы сказал, пересмотреть.
— Я думала, что смотреть, что глядеть — все равно.
Она вдруг засмеялась, толкнула его в кресло и плюхнулась ему на колени. Пауэл застонал.
— Ой, Барбара! Что ты делаешь? Ты ведь теперь не такая уж маленькая и не такая уж легонькая.
— Слушай, — сказала она. — Что это я вдруг придумала, будто ты мне отец?
— Чем тебе плох такой отец?
— Нет, ты скажи честно. Совсем-совсем честно.
— А как же еще?
— Как ты ко мне относишься — как отец? Ведь я к тебе отношусь совсем не как дочка.
— Да ну? Как же ты ко мне относишься?
— Раньше ты ответь. Я первая спросила.
— Я отношусь к тебе как любящий и покорный сын.
— Да нет, по правде.
— Я решил быть почтительным сыном для каждой женщины до тех пор, пока Вулкан не займет надлежащего места в содружестве планет.
Она покраснела от досады и спрыгнула с колен.
— Я хотела, чтобы ты серьезно со мной поговорил, потому что мне нужен совет. А ты…
— Ну ладно, прости, Барбара. Что же такое у тебя случилось?
Она опустилась рядом с ним на колени и взяла его за руку.
— Я и сама не понимаю. Все у меня перепуталось.
— Что перепуталось?
С пугающей прямотой юности она посмотрела ему в глаза.
— Ты знаешь что.
Помолчав, он кивнул.
— Да, знаю.
— И у тебя все так же путанно. Я знаю.
— Да, Барбара. И у меня.
— Это нехорошо?
Он поднялся с кресла и, расстроенный, начал ходить по комнате.
— Нет, Барбара, не то чтобы нехорошо, а… преждевременно.
— Расскажи мне об этом.
— Рассказать? Ну что ж, пожалуй… Я бы это так определил. Мы с тобой целых четыре человека. Два человека — ты, два — я.
— Как это?
— Ты заболела, милая. Чтобы вылечить тебя, нам пришлось превратить тебя в ребенка и ждать, когда ты снова вырастешь. Вот так и получились две Барбары. Взрослая — где-то внутри, а снаружи — ребенок.
— Ну а ты?
— Я — двое взрослых. Один из них — Пауэл, то есть я сам. Второй же — член Совета Эспер-лиги.
— А что это такое?
— Ну, это не важно. Важно то, что из-за этой моей половины все у нас и спуталось. Бог знает, может быть, из двух моих «я» это меньше всего взрослое. Я не знаю.
Она обдумала его слова и медленно произнесла:
— А вот скажи, когда я отношусь к тебе не так, как дочь, это какая половина?
— Не знаю, Барбара.
— Нет, нет, ты знаешь. Почему же ты не хочешь мне сказать? — Она подошла к нему и обняла за шею — взрослая женщина и в то же время ребенок, — Если в этом нет плохого, то почему же ты не скажешь мне? Если я люблю тебя…