Тигр. Тигр!
Шрифт:
На первом этаже замка не было никого. Мужчина провел Сидру по анфиладе изящно обставленных комнат до прихожей, где он сам достал из гардероба ее шубку и накинул ей на плечи. А затем крепко взял ее за руки чуть повыше локтей.
Сидра не сразу, но вырвалась. На нее накатил новый приступ негодования. В тихом полумраке прихожей было видно, что он улыбается, и это еще больше разожгло ее гнев.
— Ну какая же я дура, — воскликнула она, — что сразу тебе поверила! «Ты взывала, ты меня знаешь…» Ты что, совсем меня за дурочку считаешь? И держи свои
Сидра тяжело дышала и буквально сжигала его взглядом, но он ничего не отвечал. На лице его не дрогнул ни один мускул. Вроде этих змей, про которых рассказывают, змей с гипнотическим взглядом. В своей бесстрастной красоте они сливаются в тугое кольцо, а тебя к ним тянет и тянет, и тебе никуда не уйти. Или высокая башня, с которой так и хочется спрыгнуть на землю. Или острое сверкающее лезвие, так и зовущее нежную плоть твоего горла. Выхода нет!
— Убирайся! — воскликнула Сидра в последнем отчаянном усилии. — Убирайся отсюда! Это мой мир. Он мой, и только мой, и я могу делать в нем все, что захочу. Мне не нужны в нем такие наглые, самоуверенные скотины!
Быстро, без единого слова он схватил ее за плечи и притянул к себе. Все время, пока он ее целовал, она вырывалась, драла его острыми ногтями и пыталась освободить свой рот. Но втайне она понимала, что, отпусти он ее сейчас, ей недостанет сил оторваться от этого дикого поцелуя. Когда он ослабил наконец хватку и отпустил ее, она начала тихо всхлипывать. Словно не замечая этого, он заговорил с ней в прежней непринужденной манере.
— В этом твоем мире ты хочешь одну-единственную вещь, Сидра, и потому должна прибегнуть к моей помощи.
— Да кто же ты такой, во имя всего святого?
— Я сила, о которой ты молилась. А теперь пошли.
Снаружи был кромешный мрак, и, когда они сели в двухместную спортивную машину Сидры, чтобы направиться в Лондон, следить за дорогой было почти невозможно. Осторожно подавая машину из стороны в сторону, Сидра нашла наконец разделительную полосу; ее приспособившиеся к темноте глаза стали постепенно отличать черный бархат неба над головой от китайской туши горизонта. Млечный Путь был похож на длинное пятно просыпанной пудры.
Ветер в лицо приятно бодрил. С обычным своим темпераментным безрассудством она вжала акселератор в пол, и машина с ревом помчалась по темной коварной дороге. Волосы Сидры трепетали за спиной, словно черные вымпелы. Воздух, задувавший за ветровое стекло, казался потоком холодной воды, он подхлестывал ее смелость и уверенность. А главное, он вернул ей чувство юмора.
— Так как же тебя звать? — спросила она, не поворачиваясь.
И сквозь завывание ветра в ушах еле расслышала встречный вопрос:
— А что, это имеет значение?
— Конечно, имеет. Ну как я должна к тебе обращаться: «Эй, ты там!», или «Послушай», или «Уважаемый сэр»?
— Ну хорошо, Сидра. Можешь называть меня Ардис.
— Ардис? Но это не английское имя.
— Какая разница?
— Не напускай на себя тумана. Есть разница. Я пытаюсь
— Понимаю.
— Ты знаком с леди Саттон?
Не получив ответа, Сидра покосилась налево и внутренне похолодела. Со все так же вскинутой головой, рисовавшейся на фоне звездного неба, спутник ее был еще загадочнее, чем прежде. Сейчас, в этом спортивном «родстере» [4] , он казался совершенно не к месту.
4
«Родстер» — открытая двухместная машина. (Прим. перев.)
— Ты знаком с леди Саттон? — повторила она вопрос.
Он кивнул, и внимание Сидры вернулось к дороге. Луга и поля уже кончились, теперь они мчались по окраинам Лондона. Мимо мелькали маленькие приземистые домики, сплошь похожие друг на друга, все с плоскими безликими фасадами, вес выкрашенные тусклыми, грязноватых оттенков красками; вумп-вумп-вумп — отражался от них рев проносящегося автомобиля.
— Где ты живещь? — спросила она, не теряя веселого настроения.
— В Лондоне.
— Где — в Лондоне?
— Челси-сквер.
— Челси? Очень странно. И какой номер дома?
— Сто сорок девять.
Этот ответ привел Спиру в бешеное веселье.
— Твоя наглость просто великолепна, — сказала она, задыхаясь от хохота, и вновь на него оглянулась. — Так уж странно случилось, что это мой адрес.
— Я знаю, Сидра, — кивнул незнакомец.
Ее смех оборвался на икающей ноте и отнюдь не из-за ответа — Сидра почти его не слышала. С трудом сдерживая рвущийся из горла крик, она уставилась прямо перед собой, дрожащие руки едва справлялись с баранкой. Этот человек сидел в потоке яростного ветра, и ни один волосок на его голове не шевелился.
«Господи милосердный! — воззвала она про себя. — Это в какую же кашу… Кто он, это чудовище, этот?.. Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Тво… Избавь меня от него! Я его не хочу. Даже если я и просила о нем, сознательно или нет, теперь я его не хочу. Я хочу изменить свой мир, сию же секунду! Я хочу, чтоб его в нем не было».
— Бесполезно, Сидра, — сказал незнакомец.
Но ее губы шевелились в безмолвной молитве: «Убери его отсюда! Измени абсолютно все, измени что угодно, но только убери его. Пусть он исчезнет. Пусть его поглотит кромешный мрак. Пусть он усохнет, сморщится, растает…»
— Сидра, — крикнул он, — прекрати сейчас же! — и болезненно ткнул ее в бок кулаком. — Все равно ты от меня не избавишься — слишком поздно!
Панический ужас перепугал все ее мысли, она не могла даже молиться.
— Придумав однажды свой новый мир, ты обречена в нем жить, — Ардис говорил с ней словно с ребенком. — Нельзя передумать, нельзя хоть что-нибудь изменить, разве вам этого не говорили?
— Нет, — прошептала она чуть слышно, — ничего нам такого не говорили.