Тигр в колодце
Шрифт:
— Она говорит по-английски? — поинтересовалась Салли.
— Не очень. По-немецки, думаю, немного понимает. Покажите ей карточку, если придется. Это будет довольно трудно — нужно заставить ее поверить, что вам можно доверять. Меня рядом не будет — есть кое-какие дела. Но вы справитесь.
«Надеюсь», — подумала Салли. Она засунула фотографию в перчатку и снова села рядом с Голдбергом. Лодка тем временем уверенно продвигалась все дальше и дальше.
И тут она увидела пароход. Иллюминаторы и огни на палубе горели, а сам он находился за небольшим лесом мачт роящихся вокруг маленьких суденышек — обычные весельные лодки и шлюпки, как у них, два-три паровых катера
Чарли, их гребец, держал лодку на некотором расстоянии от парохода, и тут Салли в первый раз заметила, что начинается прилив.
Одна из шлюпок, перегруженная и накренившаяся на борт, медленно отползла в сторону, и ее место тотчас же заняла другая. Казалось, суденышки подплывали к трапу парохода безо всякого порядка — кто успел занять место, тот и прав, и лодочники наполняли ночной воздух криками и ругательствами.
В лодке, которой удалось протиснуться к ступенькам, находилось два человека. Один сидел на веслах, а другой, как поняла Салли, был переводчиком. Он что-то кричал на идише столпившимся на палубе людям, и Голдберг объяснил ей, что он предлагает желающим отвезти их в Пьер-Хэд, им гарантируется поездка в кебе до чистого еврейского общежития, с домовладельцем уже есть договоренность, и жилье будет стоить не более десяти шиллингов. Салли обомлела: дорога из Роттердама в Лондон стоила всего фунт. Тем не менее люди, отталкивая друг друга, лезли в лодку. Вероятно, они не знали, что такое десять шиллингов.
— О, — встрепенулся Голдберг, — смотрите, кто приехал.
Паровой катер стоял следующим в очереди к лестнице, оттирая мощным корпусом несколько маленьких лодчонок, бьющихся о его борта на волнах. Крупный мужчина с багровым лицом, в цилиндре и плаще с пристегивающимся капюшоном с трудом поднимался по раскачивающейся лестнице, за ним спешил мужчина поменьше в котелке, он нес полевую сумку.
— Кто это? — поинтересовалась Салли.
— Известная личность — Арнольд Фокс. Не встречали его имени в газетах? Еще встретите. Антисемит, пытается продвинуть в парламенте закон, чтобы евреев не впускали в страну. Так, Чарли, подплывай. Надо узнать, что он там затевает. Готовы, мисс Локхарт?
Салли кивнула. Казалось, без малейшего усилия старый лодочник втиснул шлюпку между кормой катера Арнольда Фокса и носом соседней лодки.
Как только они коснулись мостика, Голдберг ухватился за поручни и крепко держал их, пока Салли не взошла на шаткие ступеньки. Она отчетливо ощущала напор толпы, которая ломилась вниз, напор лодок, выбивающих себе место возле мостика, и силу Голдберга, готового в случае чего прийти ей на помощь. Почувствовав его ладонь на своей руке, она обернулась, на секунду встретилась с ним взглядом и вновь продолжила восхождение.
На палубе в резком свете керосиновых ламп Голдберг нагнулся к ней и тихо заговорил:
— Как только увидите ее — действуйте. Помните, вы будете не единственной, кто пришел по ее душу. Вон, смотрите — я знаю эту старую ведьму, видел ее раньше. Это миссис Патон, она содержит публичный дом. Глядите, что она делает.
Он указал ей на ярко накрашенную женщину в дорогих мехах. Как показалось Салли, ей было чуть больше пятидесяти, у нее был маленький рот и холодные, словно монетки, глаза. Она нежно
Салли хотела было броситься и удержать ее, но Голдберг взял ее за руку.
— Бороться надо с корнями, а не с листьями. Хотите увидеть больше? Посмотрите на того мужчину.
Он кивнул в сторону тучного человека в меховой шапке. Салли заметила, что он действовал, словно пастушья собака. Борьба за место, толкотня у перил, оказывается, вовсе не были хаотичными. Мужчина выбирал каких-то пассажиров и пропускал их на лестницу, других удерживал, в зависимости от того, какая лодка причаливала к мостику, причем делал это так умело, что со стороны казалось, будто он просто помогает людям спускаться с корабля.
— Кто это? — спросила Салли.
— Один из шакалов. Посмотрите на лодочников. Некоторые с ним в сговоре. У них есть пароль, своего рода сигнал.
Они продолжали наблюдать через перила, но поскольку было темно, толпа бушевала, и все лодочники что-то кричали и отчаянно жестикулировали, было трудно разглядеть, подает ли кто-то из них какие-либо знаки человеку на палубе.
— Кого он отбирает?
— Богатых. Это те, у кого осталась пара рублей. Те, у кого денег нет, его не интересуют. И на всем пути из России этих людей сопровождают вот такие паразиты. Ну а теперь вы должны искать Ребекку Мейер. Я вас оставлю, но не надолго. Удачи.
Салли кивнула. Голдберг нырнул в толпу, а она оглянулась и попыталась сориентироваться. В данной ситуации это было весьма непросто.
Всюду виднелась какая-то поклажа: грубые холщовые мешки, маленькие свертки, аккуратно завернутые в ситец, скатанные матрацы и стеганые пуховые одеяла, перевязанные веревками. Шляпы: здесь не было ни котелков, ни цилиндров (только на антисемите Арнольде Фоксе), ни клетчатых твидовых кепок; лишь типичные русские кепки с кожаными краями, побитые молью меховые шапки — одна из статей дохода в Астрахани, и платки, которые были на головах почти всех женщин. Дети: бледные, с впавшими глазами, больные после столь долгого плавания или полуживые от голода. Взрослые: чужеземные лица, все мужчины с бородами, женщины — круглолицые и темноглазые.
И запах. Грязная одежда, немытые тела, вонючие башмаки; запах жареной рыбы и морской болезни, бедности и долгого, утомительного путешествия.
Салли приблизилась к хорошо освещенному дверному проему, который вел к каютам. В проеме стоял седобородый мужчина в униформе, преградив путь мистеру Арнольду Фоксу и его компаньону, державшему в руке блокнот с карандашом.
— Капитан Ван Хаутен, я требую, чтобы вы ответили на мой вопрос, — услышала Салли высокий, сильный голос Арнольда Фокса. — Я провожу расследование по поручению Британского парламента и должен получить точные данные. Сотрудник таможни был на борту или нет?
— Конечно, — невозмутимо ответил капитан. — Он поднимался на борт в Грейвсэнде, как всегда.
— Он считал пассажиров? Или вы сами сообщили ему их число?
— Думаете, мои подсчеты неверны? Хотите сказать, я не умею считать?
— Я должен знать, капитан Ван Хаутен. Какое число вы ему назвали?
— Шестьдесят три. Ровно.
— А он пересчитывал их?
— Мне плевать, пересчитывал или нет. Только он и может сказать. Спросите у него. Почему вы пристаете ко мне с этими вопросами?