Тигр снегов
Шрифт:
– Она всегда была нытиком, занудной учительшей, боявшейся жизни, с ней хороший парень деградировал до ее жалкого уровня. Теперь это состарившаяся раньше времени женщина, потому что она всегда боялась жизни, всего вокруг, и теперь она хочет и тебя сделать таким же.
Бен говорил без сантиментов.
– Ты думаешь, почему я тебя зову «мальчиком» и «парнем», когда ты взрослый тридцатипятилетний мужчина? Да потому что ты такой и есть. Ради Бога, хоть раз в жизни прими решение самостоятельно.
Йен молчал. Наконец он сказал:
– Хорошо, я поеду в Хукахоронуи.
– Один,
– Один.
Бен не проявил особого восторга; он только печально кивнул и сказал:
– Теперь там почти город. Думаю, ты не узнаешь его, он так преобразился. Я был там года два назад, до того, как проклятый доктор запретил мне путешествовать. Там есть даже мэр. Первого мэра звали Джон Петерсен. Петерсены там – в фаворе.
– О Боже! – сказал Йен. – Они еще там?
– А ты что думал? Разумеется, они еще там. Джон, Эрик и Чарли – они все еще там.
– Но без Алека.
– Да – без Алека, – согласился Бен.
Йен взглянул на него.
– Ты понимаешь, что ты затеял? Чего, черт возьми, ты от меня хочешь? Ты прекрасно знаешь, что отправить Бэлларда в Хука все равно что заложить детонатор в заряд с динамитом.
Брови Бена поднялись.
– В роли динамита – Петерсены, я полагаю.
Он нагнулся вперед.
– Я скажу тебе, что мне нужно. Я хочу, чтобы ты управлял этими чертовыми копями, не так, как ими управляли до сегодняшнего дня. Я поручаю тебе работенку не из легких. Этот старый дурак, Фишер, не может контролировать ситуацию, это во-первых. Во-вторых, Доббс, управляющий шахтой, хронический лентяй и, в-третьих, Камерон, инженер, потасканный америкашка, который держится за место обеими руками, так как знает, что это его последняя работа, и боится до смерти, что потеряет ее. Тебе надо навести там порядок.
Бен откинулся чуть назад.
– Конечно, – сказал он уверенно.
– Петерсены не примут тебя с распростертыми объятиями. Ведь это их семейная традиция – думать, что у них отняли шахту. Все это чепуха, конечно, но они в это верят – всегда помни, Йен, что на людей действуют не факты, а то, во что они верят.
Он наклонил голову.
– Я думаю, у тебя могут возникнуть проблемы с Петерсенами.
– Не раздражай меня, – сказал Йен Бэллард. – Я сказал, что поеду.
Старик хотел уже было подняться, но остановился.
– Еще одна вещь. Если случится что-нибудь серьезное – с Бэллард Холдингс или со мной, – свяжись с Биллом Стеннингом.
Он немного подумал.
– По пустякам не беспокой. Билл свяжется с тобой достаточно быстро.
– Ты о чем?
– Не волнуйся, этого может никогда не случиться.
Бен медленно поднялся и направился к двери. Посреди комнаты он остановился и чуть приподнял трость.
– Я не думаю, что буду еще ходить с ней. Я пошлю ее тебе завтра. Тебе она понадобится. А потом, когда выздоровеешь, не отсылай назад – выброси.
Он задержался перед дверью и повысил голос:
– Теперь можешь войти, Герриет. Не нужно подслушивать через замочную скважину.
СЛУШАНИЕ – ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
ПРАВИТЕЛЬСТВО НОВОЙ
КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ
СЛУШАНИЕ КАТАСТРОФЫ В ХУКАХОРОНУИ
Председатель: Др. Г. А. Гаррисон
Эксперты-консультанты: Проф. Дж. В. Роландсон
М-р Ф. Г. Френч
Секретарь: М-р Дж. Рид
в Палате Провинции Кентербери
Крайстчерч, Южный остров.
1
Большой зал был великолепен. Построенный в середине девятнадцатого века, спроектированный архитектором – прямым наследником Симона де Монфора, он олицетворял средневековую Англию в Южном полушарии, в этом более чем английском городке Крайстчерч. Просторный, со сводчатым потолком, украшенным фресками, он изобиловал выступами, столбами, стрельчатыми арками, деревянными панелями и искусной резьбой. В зале было также много витражей.
Дэн Эдвардс, управляющий департаментом прессы в Крайстчерче, не обращал внимания на неуместное великолепие; он слишком часто его видел и раньше. Гораздо больше его занимал пол, отвратительно скрипящий, когда капельдинеры проходили под ложей прессы, расставляя на столах бумагу для записей и авторучки.
– Акустика дерьмовая, – сказал он. – А этот чертов пол из каури ее не спасает.
– Разве нельзя его смазать или что-то еще? – спросил Дэлвуд, родом из Окленда.
– Они все перепробовали, но безрезультатно. Я вот что тебе скажу – давай объединим усилия. Если я что-то пропущу, ты мне поможешь, и наоборот, ладно?
Дэлвуд пожал плечами.
– Ладно.
Перегнувшись через край ложи, он посмотрел на возвышение внизу, прямо под ними. Три кресла с высокими спинками стояли позади трибуны, и перед каждым лежали новый небольшой блокнот с двумя шариковыми ручками слева и заточенными карандашами справа. Сверху графины с водой и стаканы смотрелись как столовые приборы.
Эдвардс следил за его взглядом и кивнул на галерею для публики, уже заполненную в северной части зала.
– Они собираются задать здесь пир.
Дэлвуд слегка подтолкнул его и показал на дверь под галереей.
– Вон молодой Бэллард. Привел с собой целую армию.
Эдвардс разглядывал молодого человека, который возглавлял процессию пожилых, строго одетых мужчин. Он поджал губы.
– На месте Бэлларда я бы в штаны наложил от страха.
– Его принесли в жертву?
– Ну да, как овечку, – согласился Эдвардс. Он взглянул вниз, на трибуну.
– Ну вот, началось.
Гул голосов замер, когда трое заняли свои места в креслах за трибуной. Один из двух стенографистов уже приготовился опустить руки на клавиши машинки. Поднялся шорох, когда все встали.
Трое уселись, а четвертый вышел вперед и сел на скамью перед трибуной. Он положил перед собой пачку документов и открыл верхнюю папку. Над ним, в центре трибуны, восседал пожилой, седовласый человек с лицом, покрытым глубокими морщинами. Он посмотрел на чистый листок блокнота, лежащий перед ним, и отодвинул его в сторону. Затем заговорил негромко и отчетливо.