The Kills
Шрифт:
В гостиной обнаружились перемены обстановки. Матрас застелен чистой простыней, окурков нет, о них напоминают только коричневые подпалины на светлом полу.
— Я зайду завтра, — оповестила Алисия. — Один ты так и будешь лежать здесь до конца своих дней.
— Зайди, — я нащупал сигареты, закурил и достал кольцо из кармана спортивных штанов.
Алисия ушла, не прощаясь, значит, завтра точно вернется. Тащить меня насильно в эту жизнь.
На город опускался вечер. Подсвечивал холодной синевой воздух, зажег
Я взял телефон и вперился в экран, не знаю, какой по счету раз за день. Заставка. Фотография с дня рождения Кейт. Я безмятежный и счастливый. Она целует меня в щеку. Мы оба думаем, что впереди только счастье. Наивные.
Экран побелел, скрывая заставку и подсовывая мне звонок с неизвестного номера.
«Кого там принесло?»
— Да, — я поднял трубку, сам не понимая зачем.
На том конце провода была тишина. Я посмотрел на экран телефона. Секунды бежали. Значит, человек просто молчал.
— Вас не слышно, — устало проговорил я, раздумывая, не нажать ли отбой.
— Привет.
Грудь сдавило невыносимой тяжестью, словно на меня сверху обрушилась лавина, похоронив под своей колоссальной массой. Горло свело судорожной паникой, не давая сказать хоть слово. Я буквально стал задыхаться, узнав этот до боли родной голос, который не надеялся услышать вновь.
— Ты... — я сглотнул, затушил дотлевшую сигарету о пол и дрожащими пальцами достал новую. — Почему? Как ты…
Казалось, я разучился говорить, забыл все слова. Язык не слушался, мозг плохо соображал.
Зажигалка чиркала, искра вспыхивала и гасла в темноте. Наконец пламя показало свой острый язык, и я затянулся горьким успокоительным дымом.
— Одноразовый телефон, — совершенно спокойным тоном произнесла Кейт. — Маршал оставила меня на пару часов для решения дел с врачом. Купила в больничном киоске, звоню тебе из туалета. Не самый романтичный разговор, который когда-либо у нас был, — с напускным весельем тараторила она.
— Больничном? — тревога взметнулась внутри колкой вьюгой, сродни той, что царила за окном.
— Да, — невозмутимо подтвердила она.
— У тебя все в порядке? — я сел, поймав знатное головокружение и подкатившую к горлу панику.
Уилсон тяжело запыхтела в трубку.
— Не знаю, как ответить на этот вопрос, — отстраненно заключила она. — Учитывая, в каком положении мы оказались.
— Прости. Я просто... Я… — слова застряли в горле, глаза застлала мутная пелена.
— Ты написал все, что хотел сказать, в письме. Можешь не повторять, — остановила мои попытки оправдаться Кейт.
Я сделал глубокую
— Я боюсь за тебя. Ты даже не представляешь, насколько сильно, — голос дрожал, обнажая подступающий срыв.
— Знаю, — смягчилась Кейт. Сквозь телефон и расстояние я услышал, как она улыбнулась.
— Я поступил как трус. Оставил жалкое письмо и сбежал, — принялся я заниматься самобичеванием.
Кейт засмеялась. Весело и в то же время с усталой печалью.
— Ну, оно не жалкое, — просмеявшись, похвалила она. — Написано хорошо.
— У тебя хорошее настроение.
— Ох, — здесь ее голос приобрел нотки серьезности. — Это нервный смех. Я понимаю, почему ты ушел таким образом. Мы бы не смогли проститься, опять начали бы выяснять отношения.
Уилсон была странно невозмутима в своей речи. Обычно ей владели эмоции. Холодность и спокойствие — мой удел.
— Ты так спокойно об этом говоришь, — изумился я рассуждению.
— Рассчитывал услышать наезд в свой адрес?
— Вроде того, — я в самом деле в случае беседы представлял яростное негодование со стороны Кейт, полное эмоций и обвинений, но никак не спокойную беседу.
— Как ты? — не тая грусти, спросила она.
Я выдохнул дым, не зная, как описать то, что со мной происходит. Подходящих слов не отыскалось.
— Врать не хочется, — признался я. — Впрочем, и правду говорить тоже.
— Понимаю, — Кейт замолчала.
Мы слушали тишину в трубке, улавливая незримое присутствие друг друга сквозь расстояние и бездушную сеть технологий, последнюю возможность услышать родной голос.
— Люцифер, — позвала меня Уилсон.
— Да.
— Я беременна. От тебя, разумеется, — с вымученным смехом добавила Кейт. — Люцифер?
— К… как? — я вскочил с места.
Земля ушла из-под ног, сердце перестало биться в груди, а кровь течь по венам. Я стал каменным изваянием, из которого вышибли душу ударом карающей стали.
— В день пожара я пропустила таблетку, — с тотальным спокойствием рассказывала Кейт. — Врач сказала, что этого достаточно, чтобы беременность наступила. Даже при условии, что я допила оставшееся в упаковке.
Я заметался по комнате. Беспомощный, потерянный, раздираемый отчаянием.
«Нет. Нет. Нет. Все должно было быть не так!»
Дотлевшая сигарета обожгла пальцы. Я выронил окурок, затушил голой ступней, зарабатывая новый ожог, и бессильно опустился на матрас.
— Ты оставишь... — горло сковала судорога. — Оставишь ребенка?
Мне не верилось, что я спросил это вслух. Что вообще допустил эту мысль.
— Знаешь, — судя по сопению в трубке, Кейт пыталась сдержать слезы. — Все эти дни я прокручивала в голове то время, что мы провели вместе. Хорошего было много. Больше, чем плохого.
— Нам было хорошо. Очень хорошо, — согласился я.