Тевтонский крест
Шрифт:
– Как думаешь, Освальд, сколько человек сейчас в замке?
– При мне постоянный гарнизон не превышал полусотни солдат. Но, говорят, мой дед держал там целую сотню всадников. Впрочем, при необходимости Взгужевежа укроет и две сотни воинов. В замке есть погреба, амбары, склады, конюшня, есть колодец с родником.
– Двести защитников? – задумчиво переспросил Бурцев. – А больше?
– Максимум, две с половиной сотни. Хотя нет, вряд ли. Будет слишком тесно.
– Значит, их не больше, чем нас?
– Да, но они в крепости. В хорошей крепости, Вацлав.
– Тогда
– У Взгужевежи – нет! – гордо заявил рыцарь. – Замок строили лучшие мастера добжиньской земли вокруг древней башни, возведенной в незапамятные времена неизвестным народом…
Незапамятные времена? Неизвестный народ? Неужто, в самом деле, арийская башня перехода?
– Взгужевежа неприступна, – убежденно подытожил Освальд.
– А тайные подземные ходы?
– Был один. Обвалился еще при моем прадеде.
– Но как же тогда тевтоны проникли в твой неприступный замок?
Освальд помрачнел:
– Я был на охоте, когда к воротам подъехали знатные куявские рыцари, сопровождавшие тевтонов. Именем Конрада, князя Мазовии, и его сына Казимира, князя Куявии, потребовали открыть ворота для мирного посольства ордена Святой Марии. Мой старик-отец не заподозрил подвоха. Ворота открыли, за мной был послан гонец с вестью о знатных гостях. Крестоносцы, однако, прибыли вовсе не с миром. Заняв внутренний двор, они заявили, что Взгужевежа, согласно договору с Конрадом Мазовецким и Казимиром Куявским, отныне переходит во владения ордена. Тевтоны потребовали сложить оружие. Отец с небольшим гарнизоном не успел укрыться в донжоне для обороны. Когда я прискакал, все было кончено. Куявцы и мазовцы уехали, над воротами развевался белый флаг с черным крестом, а на верхней смотровой площадке главной замковой башни появилась виселица. Среди повешенных я узнал отца…
Бурцев положил руку на плечо рыцарю. Ну-ну, старик… Только теперь он по-настоящему понял всю глубину и непроглядную черноту ненависти Освальда. Жить с таким грузом, в самом деле, непросто. Поневоле уйдешь в лес и посвятишь остаток своих дней мести.
– На требование открыть ворота тевтоны ответили мне смехом и стрелами, – с усилием закончил добжинец. – Хорошо, что мать не дожила до этого дня.
Снова молчание… Потом Бурцев заговорил по-татарски:
– Что ты думаешь, Бурангул? Как взять крепость?
– Может быть, когда откроются ворота, захватить наскоком? – предложил юзбаши. – Если напасть неожиданно, на свежих лошадях – есть шанс, что поспеем прежде, чем поднимется мост и опустится воротная решетка.
Бурцев перевел добжиньцу слова татарского сотника. Освальд угрюмо покачал головой:
– При малейшей опасности стража перерубит канаты и обрушит решетку вниз. А уже потом спокойно поднимет мост, сбросив любого, кто осмелится на него сунуться. Вот если бы…
– Что? – насторожился Бурцев.
– Если бы кому-нибудь из нас обманом удалось проникнуть внутрь, как сделали это в свое время сами крестоносцы, и хотя бы ненадолго захватить ворота… Да нет,
– Гениально!
Бурцев уставился на трофейную булаву. На него тоже смотрели. И Освальд, и Бурангул. Смотрели озадаченно, непонимающе.
– Освальд, ведь твои люди везут с собой уйму тевтонского барахла! Доспехи оружие, одежду…
– Да. И что?
– Прикажи им выложить все, что они захватили у послов Конрада. Пришло время пересмотреть трофеи. И примерить их.
– Думаешь, сработает? – оживился добжинец. Бурцев вспомнил, как Дмитрий после сражения на Добром поле едва не лишился уха из-за надетого в бою глухого куявского шлема.
– Сработает, – уверенно сказал он.
Глава 73
Не побитых щитов, не изрубленных доспехов, не помятых ведрообразных шлемов на поверку оказалось не так уж и много. Не перепачканных кровяными подтеками и не изорванных в бою белых накидок и плащей с крестами – того меньше. Собственно, полное снаряжение тевтонских братьев, которое не вызвало бы подозрений у защитников замка, удалось подобрать лишь для троих потенциальных диверсантов. Им и предстояло открыть ворота Взгужевежи.
О том, кто поедет к «Башне На Холме», спорили недолго. Освальд, как единственный человек в отряде, говоривший по-немецки не хуже самих крестоносцев, прошел вне конкурса. Да и никто не отважился перечить добжиньцу, жаждущему поквитаться с самозваными хозяевами своей законной вотчины и убийцами отца. Бурцев воспользовался правом вожака и сам готов был перегрызть глотку любому, кто встанет на его пути к Аделаиде. А из-за третьего орденского комплекта чуть не поубивали друг друга Збыслав и Дмитрий. Впрочем, ни тот, ни другой все равно не влезли в тесную кольчужку, миниатюрный панцирь и узкое сюрко. Не смог втиснуться в латы и дядька Адам. Зато Бурангулу доспехи пришлись впору.
– Побудешь немного истинным арийцем, – хмыкнул Бурцев, надевая на голову татарского сотника тевтонский шлем с крестом на личине. – Главное, ни при каких обстоятельствах не снимай этот котелок.
Бурангул не возражал. Только возмущался тупостью огромного рыцарского коня, на которого ему в целях конспирации пришлось пересесть со смышленой низкорослой лошадки, непривычным седлом с высокими луками да тяжестью меча, сменившего легкую, но прочную саблю.
– И как они только дерутся с такими узкими глазами! – пробурчал напоследок татарин, постучав кольчужной перчаткой по смотровой щели шлема.
Кто бы говорил!
К седлам Василий, Освальд и Бурангул подвесили вместительные походные сумки. Вместо обычной снеди в каждой из них лежало по паре-тройке «громовых шаров» мэйд ин чина – аккуратно обмотанных тряпками, чтобы не выпирали острые шипы. Бомбы Сыма Цзяна, конечно, – не ахти какие фугасы, но, если повезет, выломать решетку замковых ворот и оборвать цепи подъемного моста их мощи хватит. Ну, а не повезет – так железные горшки, начиненные порохом, хотя бы посеют панику среди защитников крепости.