Тевтонский крест
Шрифт:
– Дед, это ты подбивал хана утыкать нас стрелами вместе с поляками?
Ротовая морщина азиата стала шире. В ней появились зубы. Весьма даже неплохие для такого возраста – крепкие, острые. Китаец поднялся, едва достав седой макушкой до груди Василия.
– Порошок грома и молнии способна сотворять чудеса, юзбаши Васлав. – Китаец, по своему обыкновению, смешно коверкал татарскую речь. – Моя порошок крушить каменя и броня. Моя порошок вселять ужас в сердце врага. Моя порошок нужен, чтобы всегда был победа. Злая поляка
– Вообще-то для победы нужны еще и воины. Причем живые, а не перебитые стрелами. С одним порошком много не навоюешь, старик.
– Воины у хан Кахайду много, громовой порошок мало, храбрая русича, – упрямо твердил китаец.
Бурцеву захотелось отвесить ему пару оплеух, чтоб раз и навсегда вышибить из ханского советника эту махровую азиатчину. Генералы всех времен и народов, которые ни в грош не ставят солдатские жизни, были ему крайне несимпатичны. Но ведь не драться же со стариком, в самом деле!
Китаец тем временем вновь склонился над пороховыми россыпями.
– И все-таки, дед, – Бурцев склонился к старику, тронул за плечо, несильно, но ощутимо сжал пальцы. – Впредь не давай хану подобных советов. Иначе я за себя не руча…
Дедок чуть изогнулся, как бы поворачиваясь к Бурцеву, а как бы и нет. Одно-единственное неуловимое движение – и в следующее мгновение ноги вдруг утратили опору, а под обеими коленками заныло. Удар старого китайца был резким, сильным и точным.
Глава 56
Такой прыти от сухенького и безобидного на вид старичка Бурцев не ожидал. Потому и не успел сразу среагировать должным образом. Со стороны, наверное, было похоже, будто он просто поскользнулся в луже не подсохшей еще крови. По крайней мере, никто не спешил их разнимать.
Ничего ж себе, приемчик! А ведь дедок, пожалуй, и убить может, если дотянется до жизненно важных точек. Боевой инстинкт рукопашника сработал на автомате. Бурцев перехватил твердые пальцы, уже сложенные в жесткий пробивной клюв, резко крутанулся в пороховой пыли, рывком подтянул Сыма Цзяна поближе. Обвил правую руку противника ногами, взяв китайца на болевой захват. Дед шумно вдохнул, однако не вскрикнул.
Принуждать пожилого соперника к этому Бурцев не стал. Все равно клюв из трех пальцев уже утратил упругость стальной пружины и колючую прочность копейного острия – рука Сыма Цзяна расслабилась. Бурцев отпустил китайца.
Кряхтя и охая – больше для виду, чем по необходимости – старик поднялся. Встал на ноги и ошеломленный Василий. Под отбитыми коленками все еще болело.
– Ты чего, дед? Белены объелся?
– Видела моя воинов разная клана и школа, – проскрипел китаец. – Но никто не разговаривала со мной так непочтительно, как твоя, Васлав.
Вот те на! Ушуиста великого и ужасного обидел. Что ж, старость надо уважать. Эту простую истину
– Извини, отец, – примирительно сказал Бурцев. – Но уж и ты меня пойми.
Китаец будто и не слышал:
– Да, никто не позволяла себе такая непочтительность. Но и ни один воина еще не могла остановить моя. Твоя манера боя очень интересный. У каких мастеров твоя обучалася? И какой стиль твоя освоила?
Бурцев усмехнулся:
– Мастеров было много, отец. Ну, а стиль… Десанта-омона-рукопашка – такой вот наш стиль.
Желтолицый уважительно закивал:
– Большой стыд на мой седина. Я не знаю такая школа.
Бурцев развел руками – что ж, мол, тут поделаешь.
– Твоя опасная противника. – И без того узкие щелочки глаз сузились еще сильнее. – Больше опасная, чем русича Деметрий.
– Ты что, и с Дмитрием тоже дрался?
Бурцев усмехнулся. Любопытно было бы посмотреть спарринг бугая-десятника с тщедушным китайским бойцом-мудрецом.
– Не дралася. Только наблюдалася. Я здесь вообще ни с кем не дралася. Другая моя задача.
– И какая же у тебя задача, отец?
– Огненная шара с колючками и спрятанным громом делать для Кахайду-хана. Горящая горшок делать. Стреломета и стенобитная машина делать.
– Требюше тоже твоих рук дело?
– Три-бу-шэ?
– Ну, здоровеная такая махина. Типа колодезного журавля. Та, что самые большие камни швыряла по вроцлавским стенам.
– Нет, это не моя делала. Эта машина для Кахайду арабская мудреца Хабибулла строила. Достойный человека Хабибулла – в Малая Польша погибла. А машина до Вроцалава дошла. Хойхойпао она называется.
Бурцев непроизвольно улыбнулся: уж очень похабно звучал китайский вариант требюше. «О» в устах Сыма Цзяна здорово смахивало на «у». Старик-китаец улыбнулся в ответ. Из вежливости, наверное. Забавный старикан…
– Слушай, Сыма Цзянь, а зачем ты вообще отправился с Кхайду-ханом за тридевять земель? Не всякий решится на такой поход в твои-то годы. Да и Китаю вроде тевтоны не угрожают.
– Моя – ученая, Васлав, – с достоинством ответил дед. – А истинная ученая должна искать ответа на своя вопроса всегда и всюду.
– Вот как? И что же ты надеешься найти в Польше?
– Колдовская башня перехода, – торжественно провозгласил пожилой китаец. – Хан Кахайду не верит в сила башни, но моя читала древняя манускрипта. Там сказано о магия древняя племя ария. Ария возводила многая заколдованная башня. А башня побеждала пространства и открывала для пытливая ума прошлое и будущее. Где-то в эта польская земля до сих пора стоит такая башня. Ее моя и разыскивай. Ради нее моя идти в поход.
У Бурцева медленно отвисала челюсть… Дружить надо было ему бы с этим Сыма Цзяном. С самого начала дружить, а не драться.