Тевтонский крест
Шрифт:
Неподвижные автоматчики молча смотрели вслед удаляющимся фигурам. Каменные лица, пустые глаза… Так и должно быть. В охрану хронобункера специально отбирали тех, кто умел держать язык и эмоции при себе. И кто умел исполнять приказы, не утруждаясь излишними размышлениями. А приказ сегодня был прост и ясен: не впускать в хронобункер посторонних и не чинить препятствий сотрудникам эзотерической службы. Белее того, эзотерикам надлежало оказывать всяческое содействие. Если попросят – оказывать. Просьб о содействии пока не поступало. Потому и стояли автоматчики
Теперь-то это было проще. Гораздо… Сегодня из хронобункера уже выходил один тевтонский рыцарь. Его тоже увели в правый коридор, к камере допросов. Вслед за какой-то девчонкой. Но, наверное, одного рыцаря оказалось мало. Потребовалось еще…
Медиум в черном балахоне и рыцарь с черным крестом скрылись за плавным изгибом тоннеля. Автоматчики расслабились. Переглянулись. Они уже начинали привыкать. Это было необходимо. Без этого нельзя. Скоро пришельцы из прошлого станут здесь частыми гостями. Так считали солдаты цайт-команды СС.
Широкий, просторный коридор освещался столь же хорошо, как и хронобункер. Лампы, укрытые выпуклыми прозрачными плафонами, изливали резкий свет через каждые три метра. А под ногами – неправдоподобно гладкий бетонный пол. Все это смахивало на кишку космического корабля. Или на какое-нибудь футуристическое метро. Правда, без рельсов.
Джеймс ступал беззвучно. Бурцев царапал пол шпорами. Нервы были на пределе. И благословением Господним казалось глухое ведро топхельма, под которым так удобно прятать физиономию. Джеймсу приходилось труднее: в ярком свете мощных ламп капюшон медиума закрывал лишь верхнюю часть лица. Впрочем, брави пока держался молодцом. Да и никто им пока не встречался. Справа и слева виднелись узкие боковые проходы, темные ниши и запертые двери. Но людей не было. Продвижению рыцаря и сотрудника эзотерической службы не препятствовали.
Потом коридор закончился.
Массивной запертой дверью. И стеной. В стене – пулеметная амбразура. Хорошая позиция – весь коридорчик простреливается.
Между дверью и бойницей стоит офицер в чине гаупштурмфюрера. С «вальтером». В кобуре. Зыркает пытливым взглядом. Не стреляет. По тевтонским крестам и балахонам медиумов здесь стрелять не принято. Сразу, по крайней мере. Сначала поговорят. Как минимум.
Они приблизились. Офицер отсалютовал.
Джеймс ответил, не дожидаясь знака Бурцева,– быстро учится, брави. Два «хайля» нацистского приветствия слились в один.
– Я смотрю, ваш цайт-тоннель заработал, господин медиум? – дружелюбно хмыкнул гауптштурм-фюрер.
Вообще-то смотрел он на Бурцева. Прямо пожирал глазами. Еще бы! Ожившая история топчется перед запертой дверью. И от гаупштурмфюрера зависит: впускать – не впускать.
– Я-я, – быстро и не особо вникая в вопрос, ответил брави.
«Да-да»-коротко и деловито. Джеймс имел сейчас вид порученца по особо важным делам, которому недосуг вести долгие разговоры. Но и гауп-штурмфюрер службу знал. Спросил, что
Личная охрана рейхсфюрера, – так говорил Ганс. Прежде чем брави успел ляпнуть лишнее, Бурцев выступил вперед. Звеня металлом, шаркая шпорами. Вновь привлекая все, абсолютно все внимание фрица к своей персоне. Заговорил – громко, уверенно, с должной долей рыцарской спеси, с необходимой толикой почтительности в голосе:
– Брат во Христе! Я должен без промедления видеть вашего гроссмейстера.
– Гроссмейстера? – поднял брови немец. – Какого еще гроссмейстера?
Шахматного, мля!
– Гроссмейстера благочестивых Хранителей Гроба. Рейхсфюрер – так его здесь называют. Брат Рудольф, прибывший со мной из Иерусалима, – Бурцев указал на сопровождающего, – любезно согласился проводить меня к нему, дабы…
Его перебили. Не очень вежливо:
– А соблаговолите-ка для начала снять шлем,господин рыцарь. И вы, э-э-э… брат Рудольф, тоже поднимите капюшон.
Сердце в груди Бурцева застучало часто-часто, сильно-сильно. Неужто заподозрил что? Или пустая формальность? Скорее уж второе. Вряд ли гаупт-штурмфюрер, охраняющий подступы к допросной камере, знает в лицо магистров братства Святой Марии и медиумов эзотерической службы СС.
Ладно. Пожалуйста, хэр гауптштурмфюрер, любуйтесь. Если это что-то вам даст. Топхельм снят. И оттягивает правую руку. Так задумано: чтоб в случае чего шлемом тем, под пять кагэ, да в морду офицеру. Бурцев важно надувал щеки. Бурцев смотрел надменно и раздраженно. Бурцев играл роль оскорбленного магистра.
Брави тоже скинул капюшон. О, папский шпион и профессиональный убийца умел владеть лицевыми мышцами! Кроткое лицо с легкой гримаской удивления – неужели не верят? – предстало перед стражем.
Наверное, эсэсовца интересовали не столько их физиономии, сколько реакция на проверку. Реакция его устроила. Фейс-контроль был пройден благополучно. Гауптштурмфюрер стрельнул внимательными глазками на одного, на другого, кивнул удовлетворенно, махнул рукой, дозволяя надеть шлем и капюшон, если есть желание.
У Бурцева желание было: оруженосца нет, коня с седельной сумкой тоже, а держать тяжеленный топхельм на весу неудобно. Ну и главное, конечно, спрятать бы поскорее чувства и эмоции в ведрообразную раковину со смотровой щелью.
Джеймс также предпочел набросить капюшон.
– Итак, зачем вам понадобился господин рейхс-фюрер, ну, то есть гроссмейстер?
– Чтобы поведать о надвигающейся опасности, – ответил Бурцев.
Гауптштурмфюрер еще раз окинул взглядом его доспехи, измятый, измазанный плащ, крест Тевтонского ордена.
– А мне вы ничего не желаете поведать, а, гм… брат во Христе? Кто вы такой?
– Магистр германского ордена Святой Марии в Иерусалиме Генрих фон Хохенлох! – отчеканил Бурцев.