Тевтонский крест
Шрифт:
– Так ты... Ты не...
– Нет, конечно. Повязка всего лишь маскировка, позволяющая вводить в заблуждение тех, кто слепо верит в одноглазого убийцу.
– Что ж, убедил. Потопали к твоему «Золотому льву».
Джеймс замялся:
– Э-э-э... Видишь ли, мосты еще перекрыты. К порту сейчас лучше добираться по воде.
– Ну, так поплыли!
– Боюсь, не выйдет. На всех места в гондолах не хватит.
Глава 38
Каволата! Вот уж каволата так каволата! В самом деле, похоронная процессия уплыла давным-давно. Перевернувшиеся разбитые и изрешеченные пулями лодки
– Кому-то из твоих людей придется остаться здесь, – сказал Джеймс. – Ненадолго. Мы за ним вернемся.
– Вернемся? Ты сам-то веришь в это?
Брави отвел глаза:
– Но[138]. В этом не будет нужды. Гвардейцы дожа нас опередят. Или немцы. Но кем-то нужно пожертвовать, чтобы дать возможность спастись остальным.
Бурцев хмуро глянул вокруг:
– Сколько человек должно остаться?
– Я бы оставил самых тяжелых. Двух. Еще лучше – трех.
Самыми тяжелыми были Гаврила Алексич, Дмитрий и Збыслав. Хотя нет, Збыслав ранен: литвин все еще держался за голову. А под глазами – синева. Не иначе как сотрясение мозга. Легкое – скоро пройдет, но пока Збыслав вояка плохой...
– Останутся двое, – твердо заявил Бурцев.
– Даккордо[139]. Думаю, остальные доплывут благополучно. Я сам поведу одну лодку и покажу, как управляться с веслом. Это не очень сложно...
Бурцев отошел к здоровякам-новгородцам. Шепнул негромко:
– Гаврила, Дмитрий... Мне нужен один доброволец для важного и опасного дела. Очень может быть, что дело закончится смертью.
Вперед шагнули оба. Хмурые, мрачные, решительные. Готовые на все. Вот так всегда...
Бурцев махнул рукой:
– Тяните жребий.
Оставаться выпало Алексичу.
– Только один? – Брави уже стоял рядом. Хмурился недовольно...
– Вторым буду я. У меня тоже вес немаленький.
Такого поворота Джеймс никак не ожидал. От былой невозмутимости не осталось и следа.
– Почему ты?! – понизил голос папский шпион-убийца. – Твое место в гондоле, Василий.
– Эх, сказал бы я тебе, брави, чье место в ганд... Да не буду – все равно не поймешь!
– Это ты не ничего понимаешь, русич! – киллер взволнованно шептал уже в самое ухо. – Кнехт-лазутчик говорил, что твоя персона больше всего интересовала Бенедикта. Значит, и дож в первую очередь пожелает захватить тебя. И потом, кроме меня только ты знаешь, где мы будем искать убежище. Если тебя схватят, если под пытками вызнают о «Золотом льве»...
– Не доверяешь, Джеймс?
– Ну, не то чтоб... – бесстрастный брави совсем смутился. – И все же не понимаю почему?
Да уж куда тебе!
– Во-первых, я не привык прятаться за чужие спины. А во-вторых, ты прав: для Хранителей Гроба и дожа лишь я один представляю ценность. И, смею заверить, для Папы Римского – тоже. Так что пусть у тебя даже не возникает мысли выкрадывать и переправлять в Рим кого-либо из моих ребят – это бесполезно. Ну а в-третьих... – стволом «вальтера» Бурцев оттолкнул Джеймса от своего уха, – вот эта
Он, действительно, очень рассчитывал на это.
– Но твой железный дито не может извергать руморэ смерти вечно!
– Как-как ты сказал? Дито? Руморэ?
– Палец. Шум...
Бурцев развеселился. Оригинально! «Вальтер», наверное, еще никто так не называл.
– Да, все верно. «Шума смерти» в моем «железном пальце», действительно, осталось немного. Но, надеюсь, гвардейцам дожа об этом неизвестно. И давай закончим наш спор, Джеймс. Время дорого. Ступайте к лодкам. Грузитесь и отчаливайте по-быстренькому. А мы с Гаврилой как-нибудь сами доберемся до твоего «Золотого льва».
Брави вздохнул:
– Идите вдоль каналов в восточном направлении. Главное для вас – попасть на портовые улицы. А уж там к «Золотому льву» вас проведет любой моряк. В таверне найдете хозяина. Узнаете его по красной роже. Не ошибетесь – вряд ли во всей Венеции сыщется вторая такая пунцовая физиономия. Спросите у него британца Джеймса. Меня позовут. И на вот еще, возьми... Здесь золото. Много золота.
Он протянул мешочек кондотьера. Кошель был пухлым и увесистым, внутри позвякивало.
– Бери-бери, не стесняйся. В конце концов, ты мне сегодня жизнь спас.
– Спасибо! – изумленно поблагодарил Бурцев.
Кажется, с самого начала он ошибался насчет этого парня. В чем в чем, а в жадности папского брави обвинить нельзя. Жмоты не расстаются с презренным металлом так легко.
– Но зачем нам столько-то?!
– А чтоб ваши проводники были сговорчивее и расторопнее. И хозяин «Золотого льва» тоже. Сарацинские мешочки[140] в Венеции открывают двери, развязывают языки и заставляют людей быстрее переставлять ноги. Это почти такое же верное средство, как перстень дожа.
– Так, может, нам все же стоит взять не деньги, а перстень дожа?
– Нет. Я снимал его с кондотьера не для того.
– А для чего же?
Вместо ответа Джеймс зашвырнул печатку синьора Типоло в грязные воды канала.
Ого! Еще один нехилый поступок! Этот брави, действительно, совершенно равнодушен к золоту. А вот Бурцеву, честно говоря, было немного жаль массивного золотого колечка с рисунком тонкой работы.
– Не расстраивайся, русич, – Джеймс улыбался. – Носить перстень дожа теперь опасно. Оставлять здесь – неразумно. Перстень будут искать, а тот, у кого его найдут, неминуемо погибнет. Возьми вон лучше чиавону.
Брави протянул палаш кондотьера. Что ж, хороший совет. Бурцев взял. Когда в «железном пальце» закончится «шум смерти», стальная чиавона ой как пригодится.
– Даст Бог, еще свидимся, Василий.
Судя по глазам Джеймса, не так чтоб очень он на это рассчитывал. Хотя очень хотел...
Глава 39
Они отплывали на двух перегруженных белых гондолах, едва не черпая бортами воду. И снова живые лежали вповалку под саваном, предназначенном для мертвых. Первую гондолу вел Джеймс. На корме второй стоял Сыма Цзян – с веслом в руках и в плаще кондотьера. Плащ оказался чрезмерно велик, зато позволил бывшему советнику Кхайду-хана надежно укрыть под капюшоном лицо с глазами-щелочками. Что было весьма кстати: китаец-гондольер, да на погребальной венецианской лодке – это все-таки слишком броская экзотика.