Тетрадь вторая
Шрифт:
— Я никогда не любила своего, как я люблю этого. Я своего, маленького, не любила. Стеснялась. Ни за что бы не взяла на руки —
совершенно не понимая, до чего она вся, всё девичество и всё первое-женское, и всё последующее женское, до чего ВСЁ — в этом признании. И до чего это признание — закон.
Такие у тебя, Мур, были няни.
Не забыть посещения — нет, именно визита, а не посещения — католического священника о. Абрикосова. [105] Шелковая ряса, шелковые речи, поздравления, пожелания. Его единственного из всех мужских посещений я — <фраза не окончена>. С ним, перед ним единственным — ощутила себя женщиной, а не мною, а не матерью. Женщиной в ночной рубашке. Перед мужчиной в рясе <сверху: шелку>. Элегантная беседа. Реплики. Никакой человеческой
105
Абрикосов Владимир Владимирович (1880 — 1966) — бывший настоятель католического прихода восточного обряда в Москве; выслан из России в 1922 г.
Впрочем, я больше смущалась за него, чем за себя. Рим во Вшенорах!
Не забыть — нет, не няню, доброго гения, фею здешних мест — Анну Александровну Тешкову. [106] Приехавшую — с огромной довоенной, когда-то традиционной коробкой шоколадных конфет — В ДВА РЯДА, без картона, без обмана. Седая, величественная, Екатерина без вожделения, нет, лучше Екатерины! изнутри-царственная. Орлиный нос как горный хребет между голубыми озерами по-настоящему спокойных глаз, седой венец волос (ледники, вечность) высокая шея, высокая грудь, всё — выс'oко. Серое шелковое платье — конечно, единственное, и не пожал'eнное для Вшенорских грязей, ибо — первый сын! —
106
Правильно: Тескова Анна Антоновна (1872 — 1954) — чешская писательница и переводчица, активная участница Чешско-русской Едноты в Праге.
— Я могу без конца смотреть на таких маленьких. На их лицах еще всё ТО написано. Что они видят? Что они помнят?
— с такой явностью преклонения в эт<?> <пропуск одного слова> наклона.
(Пишу плохо. Всё это — черновик. Но иначе — никогда не запишу. Уйдет. 1933 г.)
И, наконец, возвращаясь к первой ночи — к ночи с 1-го на 2-ое февраля —
Чешка-угольщица. Первая. Никогда не забуду как выл огонь в печи, докрасна раскаленной. (Мальчик, как все мои дети, обскакал срок на две недели ( — от чего, впрочем, как все мои дети, не был ни меньше, ни слабее, а еще наоборот крупнее и сильнее других) — и нужна была теплица.) Жара. Не сплю. Кажется, в первый раз в жизни — блаженствую. Непривычно-бел'o вокруг. Даже руки — белые! Не сплю. Мой сын.
— О — о — о — о — угрожающе-торжествующе воет огонь, точно не в печи, а в самой мне, пронося меня точно самой мной, унося меня из самой меня дымоходом пищевода сквозь трубу шеи и стукнувшись о темя куда-то дугой в затылок, занося мне затылок ниже подушек, проваливая меня ниже можного и вновь начиная с ног...
И торопливое сонное невнятное бормотание старухи — всё на ц и на зж — чешка из той Богемии: Яна Жишки, Жорж Занд и «богемского хрусталя».
А вот — Алина запись:
Совсем другое
27 марта 1925 г.
Живем мы теперь очень давно во Вшенорах. Как-то, в темный синий вечер мама мне сказала, что у нее будет ребенок (а у меня сестра или брат). И вот мы с ней, гуляя по двум надоевшим шоссе, мечтали. (Конечно о мальчике.) Какой будет, на кого похож, как назовем? Мама должна была ехать в Прагу, в лечебницу, от 1-го до 20-го февраля. Так там ей сказал доктор. (Лечебница была на острове, на Влтаве.) Она бы до 20-го жила у Кати Рейтлингер, а там в лечебницу. Лечебница была сопряжена с неприятностями: во-первых, курить нельзя, потом было нужно свое: разные деликатности, ночные рубашки, чего у нас и в заводе не было.
И вот в один прекрасный день папа побежал за Альтшулером, дико растерялся, позвал Анну Михайловну Игумнову, [107] а я в это время всё перетаскивала в другую комнату, разные вешалки, чемоданы, ведра. Постелила чистые простыни, выбила плед. Потом прибежали целые полчища дам с бельем, тряпьем, флаконами и лекарствами. Они меня выгнали к Жене [108] и Муне. Я видела в окно пробегавшего Савву Андреева [109] и еще и еще прибывавших дам.
107
Игумнова (урожд. Герценштейн, в первом замужестве Левицкая) А. М. (ок. 1888 — ок. 1986) — знакомая семьи Цветаевой.
108
По-видимому,
109
Андреев Савва Леонидович (1909 — 1970) — старший сын А. И. Андреевой.
Часа через два за мной зашел папа и сказал, что мама меня хочет видеть, но что к ней нельзя, что у меня брат, очень хороший и большой. Я мигом маме написала записку и была как сумасшедшая от радости.
Брат мой Георгий родился 1-го февраля 1925 года, в воскресенье. При его появлении присутствовали Анна Ильинична Андреева, Анна Михайловна Игумнова, Валентина Георгиевна Чирикова, Новэлла Евгеньевна Ретивова (Чирикова), [110] чириковская няня, Наталья Матвеевна [111] (родственница Андреевой), Г-жа Альтшулер [112] и сам Альтшулер. Барсик! Когда-нибудь ты это прочтешь!
110
Ретивова (урожд. Чирикова) Н. Е. (1894 — 1978) — старшая дочь писателя.
111
Андреева (урожд. Стольникова) Н. М. (1883 — 1962) — вдова брата Л. Н. Андреева Всеволода Николаевича Андреева (1873 — 1916).
112
Жена Г. И. Альтшуллера, Вера Александровна Альтшуллер (урожд. Пелопидас, 1895 — 1943).
(NB! Я из всего Бориса оставила себе скромного Барсика.)
Алина же, позднейшая запись
(уже во Франции, д. б. первый год Мёдона, т. е. осень 1927 г., Муру 21/2 года — после Асиного приезда и скарлатины)
Когда Мур родился он был немножко меньше моего медведя (я: очень большого!) но вскоре его перерос.
При его рождении присутствовали многочисленные феи: А<лександра> 3<ахаровна> — фея шитья и кулинарного искусства, Вал<ентина> Георгиевна — фея вечной молодости, няня — фея трудоспособия (мыла пол), Анна Ильинична — фея того же, что и В<алентина> Г<еоргиевна> но даже скорее — фея вечной красоты и беззаботности, Анна Мих<айловна> Игумнова — фея хозяйственности, Н. Е. Ретивова — фея домовитости, В. А. Альтшулер — фея равнодушной неряшливости и Наталья Матвеевна — фея рабства и робости. И потом фей — сам Альтшулер, — фей медицины, высокого роста, худобы, доброты и еще всяких хороших качеств.
(Опять я:)
А вот про Анну Мих<айловну> Игумнову я, тогда перечисляя Муриных нянь, забыла. (Вот она, благодарность!)
Дочь убитого Герценштейна. [113] Ярко, жарко-черная. Невероятной быстроты речь. Безумие рационализма. Так напр., однажды вхожу: на столе, свесив ноги, совершенно голый мальчик. — Почему это он... — А я его сейчас буду кормить шпинатом. А так как он его ненавидит и всё потом приходится снимать — и стирать, я сразу снимаю. До еды. (Пояснительно:) Чтобы не стирать. Выкупать — легче.
113
Герценштейн Михаил Яковлевич (1859 — 1906) — экономист, член кадетской партии, депутат I Государственной думы; был убит черносотенцами в Териоках в июле 1906 г.
Никогда не забуду голого зеленого мальчика. Теперь (1933 г.) ему 12 — 13 лет. — Полюбил ли шпинат?
ПРОДОЛЖЕНИЕ «РОЖДАЮСЬ»
(из III чешской черной черновой)
…В тот день были поставлены на ноги все Мокропсы и Вшеноры. Я и не знала,
что у меня столько друзей. Радость, когда узнали, что сын была всеобщей. Поздравления длились дней десять.
IV Союз [114] предложил С. назвать сына Иван, Лутохин [115] д. с. п. предлагает Далмат, я хотела Борис, вышел — Георгий.
114
Русский демократический студенческий союз (РДСС) в Праге.
115
Лутохин Далмат Александрович (1885 — 1942) — по профессии экономист; выступал также как публицист и литературный критик. Был выслан из России в феврале 1923 г. После короткого пребывания в Берлине поселился в Праге. В 1927 г., при содействии Горького, вернулся в СССР.