Тест на прочность
Шрифт:
— Только менты хватают за это место. Нормальные мужики берут либо выше, либо ниже.
— А чем тебе менты не нравятся?
— Им, кроме резиновой дубинки, больше вставить нечего.
«Дрянь», — подумал про себя Парамонов.
Его всегда ранили примеры повальной нелюбви к тем, кто исполняет свой долг. Узнали бы здесь про его работу, из-за любого столика поглядели бы искоса, с плохо скрываемой антипатией. Будто он явился с единственной целью сломать всем кайф. На самом деле у него и у всех его сослуживцев задача как раз противоположная. Чтобы люди могли отдыхать в свое
Парамонов настолько обиделся, что оставил Жанну звонить из фойе, а сам вернулся к стойке.
Положил перед барменом удостоверение, холодно посмотрел в одутловатое лицо над «бабочкой» вишневого цвета. Бармен все понял без слов и тут же вернул два червонца. Переживет, закосит достаточно за сегодняшний вечер.
Жанна уже закончила разговор и ждала, прислонившись к стенке.
— Ну смотри. Если ты обманываешь бедных девушек, если играешь нашими чувствами…
— Договорилась?
— Сейчас подвалит Лариса. Она здесь недалеко живет…
«Лариса. Она или не она?» — пытался угадать Парамонов.
— Ты хоть прихватил что-нибудь в командировку? Если наручников нет, я сейчас перезвоню — ей взять не проблема.
При слове «наручники» следователь решил было, что его окончательно раскусили. Но тут же вспомнил о выбранной роли «насильника» и уверенно пообещал:
— Наручники не нужны, я веревкой пользуюсь.
— Она мне кожу не обдерет? — деловито осведомилась Жанна.
— Я же обещал без последствий.
Парамонов, как следователь, посещал двухмесячные курсы по психопатологии. Лектор среди прочего упомянул о мазохизме — якобы в слабой форме возбуждение от грубого подчинения и насилия присуще доброй половине женщин. В своей практике Парамонов этого не замечал. Наоборот: стоит в отделении повысить голос на какую-нибудь тетку, как она поднимает вой, закатывает истерику. А если пьянчужку какую-нибудь подтолкнуть без должной вежливости в спину, завтра сядет и настрочит жалобу по всем правилам.
Без тени возбуждения. Или в самом деле не считают ментов за мужчин? Или обстановка в отделении к эротике не располагает?
Только вышли на улицу, как появилась Лариса.
Несмотря на жару, она была в темных чулках и красной кожаной куртке на «молнии». На проколотой ноздре поблескивал золотистый шарик, еще один такой же красовался на подбородке.
— Потом она тебе покажет, где у нее еще проколото, — хихикнула Жанна, беря подружку под руку.
— А ты уже хлопнула своего коктейля? — голос у Ларисы оказался низковатым, грудным.
Парамонов ожидал, что гражданки с такими вкусами будут более женственными. Женственными во всем, начиная от форм, заканчивая голосом и манерами. Посмотришь на эту Ларису — кажется, сама мужика может выпороть, если тот напортачит.
— Куда нам, в какую гостиницу?
Идея родилась в баре, ничего заранее подготовлено не было. О гостинице не могло быть и речи. Парамонов притащил девушек к себе, объяснив, что квартира принадлежит другу.
Получив положительный ответ, Гоблин назначил время и место встречи. Явившись в срок к придорожной
Может, пятно и есть метка? Только что она означает? Оглядевшись по сторонам, Лабус махнул людям в машине. Аванс составлял вполне приличную сумму, отправлять ее без прикрытия не хотели. Вышли двое серьезного вида товарищей, явно обремененных чем-то большим, чем увесистые кулаки. Один из них не стал отходить далеко, после повторной отмашки нырнул в салон за кейсом.
Все втроем углубились в кусты. После долгих поисков там нашелся теннисный шарик красного цвета.
— Что это у него, детство в жопе играет? — просипел один из сопровождающих.
— Видел бы ты этого Гоблина в натуральном виде, — усмехнулся Лабус.
Линия между двумя точками уже задавала направление. Двигаясь по нему, отыскали кусок грязной ветоши со следами моторного масла.
— Опять красный. Он не за советскую власть, случайно, партизанит?
— Такой во все времена был бы сам за себя.
Прошли дальше по зарослям. Идеально начищенные туфли сопровождающих покрылись слоем пыли.
— Может, он до самой Москвы этих красных хреновин набросал? Ему что, катит себе на «Харлее» — вон, видишь, след.
Действительно, пристальный взгляд позволял различить в некоторых местах рисунок протектора.
— Знает, сволочь, что машина сюда не въедет, и гоняет нас пешком.
— Потише, вдруг он где-то рядом. Еще взбеленится — он же смурной.
Вдруг шибанул в нос резкий и недвусмысленный запах.
— Чисто как у козла. Это как понимать? Тоже знак?
— Нет, Коля, это он просто отлил.
Лабус тем не менее остановился. Походил вокруг и обнаружил полиэтиленовый пакет с процарапанным чем-то острым указанием: «Сюда».
— Нассать бы ему сюда и уйти, — предложил один из сопровождающих.
Лабус достал три фотографии. Две из них изображали автомобили: одна черный, лоснящийся «мере», другая — такой же черный и надраенный джип «Чероки» с широченными колесами. На обороте первой было написано:
«Бронированный корпус, спецзаказ». На обороте второй: «Здесь только стекла пуленепробиваемые».
Последний снимок изображал человека с непривычным сочетанием ярко-голубых глаз и черных волос. Ни имени, ни фамилии не было указано. Только номер дороги и загнутая стрелка.
Оставалось сложить в прозрачный пакет аванс.
Сопровождающий с кейсом хлопнул себя по колену.
— Потом скажет: ничего не брал, ничего не находил. Пойди докажи.
— Не грузись, Коля, — посоветовал Лабус. — Думать за начальство вредно: пупок развязывается. Я вот не думаю и отлично себя чувствую.
Оно заранее все варианты предвидит, на то и начальство.
— Может, покараулить на всякий пожарный? — никак не мог успокоиться Николай. — Пристроюсь вон там, в жизни не заметит.