Террористка
Шрифт:
В этот момент в дверь влетел Олег.
— Там какая-то баба подъехала на машине, — сказал он.
«Люба», — понял Дубцов и напряг мышцы ног, готовый броситься в окно, выбить его и попытаться бежать. Но он имел дело с профессионалами. Иван опередил его на долю секунды, обрушив на голову удар прикладом. Он подхватил сползающего на пол Дубцова и потащил его в соседнюю комнату.
— За ним, быстро, — скомандовал Фролов Олегу.
В дверь сильно постучали.
— Одну минуту, — сказал Фролов и бросил взгляд
Та с совершенно спокойным лицом разливала чай по чашкам.
Фролов распахнул дверь.
— А где Валериан Сергеевич? — спросила удивленная Люба.
От нее так разило французскими духами, что Оля поморщилась.
— Меня зовут Евгений Васильевич, — сказал Фролов, — Валериан Сергеевич предупредил нас, что вы можете приехать, и просил передать, что будет часа через четыре.
— Вот как, — сказала Люба и вошла в дом, — тогда я подожду его. Ведь он вас предупредил, что я хозяйка этого дома!
— Нет, — покачал головой Фролов, — он бросил всего лишь одну фразу о том, что может приехать женщина…
Люба, между тем, неприязненно, в упор рассматривала красивую бабу с надменным лицом и статной фигурой. Она терпеть таких не могла!
— Вы извините, мы, может быть, что-то не так делаем, — дружелюбно сказала Оля, — но Валериан Сергеевич сказал моему мужу, чтобы мы чувствовали себя как дома…
— Да нет, — немного смутилась Люба, — все нормально. Вообще-то, это наша дача, и Валериан Сергеевич действительно здесь как дома…
— Мы из Москвы добирались, — сказал Фролов, — устали очень… вот решили чаю попить.
«Что я в самом деле на людей напала?» — подумала Люба.
— Я, пожалуй, не буду его ждать, — сказала она, решив, что Дубцов, увидев ее в двенадцать часов ночи в компании его друзей, едва ли обрадуется.
— А нам придется, — сказал Фролов, — не в Москву же тащиться.
— Что вы, — воскликнула Люба, — в такую темень, такую дорогу!
Она простилась с друзьями Дубцова, но в машине задумалась. Странная пара. Он улыбается, а глаза пронзительные, как у ее мужа. И у друзей мужа такой же пронизывающий взгляд. И женщина странная… неестественная. Может быть, заехать к мужу и попросить, чтобы проверил?
«Ну его к черту, — решила Люба, — потом не отвяжешься. Будет выспрашивать, почему так поздно поехала к Дубцову».
Люба нажала на газ, и ее «Жигуль» яростно рванул с места. Ожидания праздника плоти не оправдались, и она была зла. Принесло же этих гостей! Впрочем, Дубцов предприниматель, а у них свободного времени мало. Люба знала это по своему отцу.
…Рекунков никогда не думал, что так трудно будет нажать на спусковой крючок.
— Повернись лицом к стене, — сказал он Дубцову.
Тот улыбнулся дрожащими губами.
— Стреляй, Рекунков, стреляй, но мои глаза ты запомнишь на всю жизнь.
Лицо Рекункова потемнело, и он опустил
— Рекунков, стреляй! — раздался крик Оли и, вздрогнув, как от удара кнута, всем телом, тот нажал на спусковой крючок…
…В Москву решили въехать утром: и после отмены комендантского часа гаишники частенько обыскивали машины. Спали в кабине. Оля хотела выпить снотворное, таблетки она всегда носила с собой, но переборола свой страх перед происшедшим, сидела с открытыми глазами. Только к утру она задремала. Ей приснилось что-то страшное, и она закричала и проснулась. От ее крика проснулись и остальные.
— Ничего, ничего, — сказал Рекунков, — гад получил свое. Ничего!
Он положил тяжелую руку на голову Оли. Та, сбрасывая с себя наваждение, дико огляделась вокруг себя. Вытерла лоб платком.
— Извините, — сказала она тихо.
— Выпейте таблетки, — сказал Фролов, — я видел у вас в сумочке сильное снотворное.
— Нет, нет, — сказала Оля, выпрямляясь в кресле, — такое со мной бывает, не обращайте внимания.
— Такое со всеми нами бывает, — заметил Фролов, — так вы готовы ехать?
— Я в порядке.
Смертельно бледная, она вошла в бывший кабинет Дубцова, оглядела его, словно увидела в первый раз, осторожно села за стол.
«А ведь Слава прошел через подобное гораздо раньше меня, — подумала Оля. — Он же рассказывал, что еще в Карабахе пристрелил троих».
Не суди других, да не судим будешь! А она посмела читать ему мораль. И сколько еще она выдержит сама? К горлу подступил комок. Оля ждала, что расплачется, но слез не было.
«Что случилось, — спросила она себя, — кого я собираюсь оплакивать? Еще одной сволочью стало меньше на земле. Вот и все!»
В кабинет постучался Трубецкой. Он тоже был бледен, ибо не знал, какой оборот приняло дело.
— Я хотел посоветоваться, — сказал он и тут же увидел, что Оля неестественно бледна, — но я могу зайти и в другое время.
— Проходите, Николай Алексеевич, — глубоко вздохнула Оля, — проходите, садитесь.
И начался обычный рабочий день. В полдень приехал Рекунков. В его взгляде ясно читалось уважение к спокойствию, с каким держалась Оля. Но и он был несентиментален.
Потом они сидели и пили чай с лимоном. Чай принесла Настя.
— Вы плохо выглядите, Ольга Дориановна, — сказала Настя.
— Иди, иди, — прорычал Рекунков.
Когда Рекунков ушел, Оля подошла к окну. Шел мокрый снег. Тротуары в пять минут стали белыми. Оля закурила. Что-то произошло с ней. Исчезло внутреннее напряжение. И именно в эту минуту Оля поняла, что ее хватит надолго.
— Я боец, — тихо сказала Оля. Я — боец! — сказала она громче. Я — боец, — произнесла она торжественно.
37