Террорист
Шрифт:
— Делай, что тебе говорят, тогда останешься в живых.
Голос Кухулина звучал спокойно, говорил он с небольшим южноирландским акцентом.
— Все сделаю, — прохрипел Лири. — У меня семья… пожалуйста.
— Сними фуражку и плащ. Положи их на землю.
Лири повиновался. Кухулин протянул правую руку. На его ладони лежала большая белая капсула.
— А сейчас проглоти ее.
— Я не отравлюсь? — Лири весь вспотел от страха.
— Уснешь часа на четыре, только и всего, — успокоил его Кухулин. — Это лучше, — направил на него пистолет, — чем это.
Лири взял капсулу трясущейся рукой и с трудом проглотил.
Доктор Ганс Вольфганг Баум был человеком незаурядных способностей. Родившись в семье крупного промышленника в Берлине, он после смерти отца унаследовал состояние в десять миллионов долларов. Большинство людей на его месте стали бы жить в свое удовольствие, что Баум и делал, с тем лишь существенным отличием, что он получал удовольствие от работы.
Он защитил докторскую диссертацию по технологии производства материалов в Берлинском университете, получил диплом юриста в Лондонской высшей экономической школе и диплом с отличием по менеджменту в Гарвардском университете. Глубокие знания Баум с успехом использовал, расширяя сеть своих предприятий в Западной Германии, Франции и Соединенных Штатах. Теперь его личное состояние оценивалось более чем в сто миллионов долларов.
Любимым его детищем стал завод по производству тракторов и сельскохозяйственной техники в местечке рядом с Килганноном, в районе Лондондерри. Возглавляя совет директоров компании «Баум Индастриз», Ганс сам выбрал для него место, к великому сожалению других директоров и вопреки элементарному здравому смыслу. Будучи приверженцем немецкой лютеранской веры и по-настоящему добрым человеком, что редко встречается в мире бизнеса, Баум делал все возможное, чтобы создать условия для примирения и сотрудничества между католиками и протестантами. Вместе с женой он активно участвовал в общественных делах, а трое его детей посещали местную школу.
Ни для кого не были секретом контакты Баума с представителями ИРА. Некоторые даже утверждали, что он встречался с легендарным Мартином Мак-Гиннесом. Так или иначе, боевики ИРА оставили в покое завод в Килганноне, и тот процветал, давая заработок тысячам прежде безработных протестантов и католиков.
Баум поддерживал себя в хорошей физической форме. Каждое утро он просыпался в одно и то же время — в шесть часов. Не потревожив жену, выскальзывал из постели, натягивал тренировочный костюм и кроссовки. Молодая горничная Айлин Дочерти обычно была уже на ногах, готовя на кухне чай.
— Завтрак в семь, Айлин, — сказал Баум ей в то утро. — Сегодня я уеду пораньше. У меня встреча в половине девятого с членами рабочего комитета.
Баум вышел из кухни, пробежал по дорожке, перемахнул через небольшой заборчик и углубился в лес. Он бежал не трусцой, а скорее в спортивном стиле по знакомым тропинкам, обдумывая запланированные на день дела.
К шести сорока пяти Баум, завершив утреннюю прогулку, выбежал из леса и помчался по главной дороге к дому. Как всегда, ему повстречался почтовый фургон Пата Лири. Фургон остановился. Бауму, за лобовым стеклом, был виден привычный силуэт Лири в форменной фуражке и плаще. Почтальон склонился над связкой газет.
Подбежав
— Что у тебя для меня сегодня, Патрик?
На него смотрел незнакомец: темные спокойные глаза, тонкие черты — казалось, опасаться абсолютно нечего, но все же это был лик самой Смерти.
— Мне по-настоящему жаль, — сказал Кухулин. — Вы прекрасный человек.
«Вальтер» в левой руке Кухулина был направлен точно между глаз Баума. Послышался негромкий хлопок выстрела, и немец рухнул на обочину дороги, разбрызгивая кровь по мокрой траве.
Кухулин сразу же уехал и через пять минут уже был у моста, там, где оставил Лири. Бросив фуражку и плащ рядом с телом почтальона, Кухулин побежал между деревьями, перебрался через деревянный забор, ограждающий заброшенную ферму. Там в густой траве лежал мотоцикл «БСА». С него было снято все лишнее — специально для езды по холмам, и стояли шипованные шины. По обеим сторонам границы такие машины использовались местными фермерами. Кухулин надел старый мотоциклетный шлем с узким щитком, забрался на сиденье и ударил ногой по педали. Двигатель сразу же завелся, и Кухулин помчался прочь. По пути ему встретилась лишь повозка местного молочника.
Пошел дождь, его капли падали на лицо Ганса Вольфганга Баума. Спустя полчаса к нему подъехал молочник.
В это время в пятнадцати милях южнее Клади Кухулин выехал на главную дорогу и пересек границу. Теперь он был в безопасности — на территории Ирландской республики.
Через десять минут он остановился у телефонного аппарата, набрал номер газеты «Белфаст Телеграф», попросил соединить с отделом новостей и заявил, что убийство Ганса Вольфганга Баума — дело рук Ирландской Республиканской Армии.
— Ничего не понимаю, — в сердцах сказал Фергюсон. — Баума все любили, местные католики как один были за него. Он здорово воевал с собственными директорами, чтобы разместить завод именно в Килганноне. А сейчас совет компании наверняка переведет производство куда-нибудь в другое место. Тысячи католиков и протестантов снова останутся без работы и снова примутся перерезать друг другу глотки.
— Но разве не этого и добивается ИРА?
— Я бы так не сказал, Гарри. Только не сейчас. Это грязное убийство. Безжалостное уничтожение доброго человека, уважаемого всеми католиками округа, принесет только вред самой ИРА, рядовые члены явно не одобрят его. Этого-то я как раз и не могу понять. Совершить такую глупость… — Фергюсон постучал пальцем по досье Баума, принесенному Фоксом. — Баум тайно встречался с Мартином Мак-Гиннесом, и Мак-Гиннес заверил его в добрых намерениях ИРА в отношении предприятия Баума. Что бы ни говорили о Мак-Гиннесе, он далеко не дурак. — Фергюсон покачал головой. — Черт, не сходятся концы с концами.
Лампочка на красном телефоне снова замигала. Фергюсон взял трубку.
— Слушаю. Хорошо, господин министр. — Положив трубку, встал из-за стола. — Звонил министр по делам Северной Ирландии, Гарри. Требует меня немедленно к себе. Свяжитесь снова с Лисберном, с армейской разведкой. Выясните все, что только можно.
Уже через час он вернулся. Когда Фергюсон снимал плащ, в кабинет вошел Фокс.
— Министр выражает недовольство, Гарри. Премьер-министр тоже. Она вне себя, и вам известно, что это означает.