Террор в Македонии
Шрифт:
Снаружи предпринимали отчаянные усилия и даже достали топоры, но крепкая, толстая дубовая дверь плохо поддавалась. Но вот обе створки ее широко распахнулись.
– Вперед! – крикнул офицер. – Крушите и уничтожайте все и всех!
Турки, раздраженные задержкой и сопротивлением, со штыками наперевес быстро заполнили двор. Входная дверь, приведенная в движение невидимым механизмом, тихо закрылась за ними так, что в общей суматохе никто этого сначала даже не заметил.
Осмотревшись, турки увиде\и: двор пуст, а сами они зажаты в замкнутом пространстве, и путь к отступлению отрезан.
Одно из окон на втором этаже распахнулось, и оттуда спросили:
– Что вам нужно?
Потрясая саблей, офицер закричал:
– Для начала вы должны выдать нам двух негодяев, этих вшивых голодранцев Тимоша и Андрейно, которые прячутся здесь!
Раздался дружный смех.
– Тимоша и Андрейно? Ну что ж, так и быть. Получайте! Вот вам Тимош… А вот Андрейно!..
За этими словами из окна полетели два комплекта грязных старых лохмотьев: штаны, куртки, рубашки, стоптанные башмаки. Ничто не было забыто – ни палка старого погонщика, ни кнут его молодого спутника.
Турки были совершенно ошеломлены, когда им на голову посыпалось это тряпье. Насмешки привели их в ярость.
– Мерзавцы! Подлые лгуны и обманщики! Христианские собаки! Трусы! Спрятались и боитесь высунуться!
– Нет! Не боимся!
В тот же момент в окне появились двое. Молодой мужчина с гордым красивым лицом и взглядом, полным достоинства и отваги, и столь же прекрасная молодая женщина.
Капитан от изумления застыл в нелепой позе, открыв рот и вытаращив глаза. Он узнал этих двоих в лицо и по одежде: одинаковые серые куртки, обшитые черной тесьмой, патронташи, перекрещивающиеся на груди… Да, это были Жоаннес и Никея, солдаты армии независимости! Это они выступали под видом погонщиков Тимоша и Андрейно. Подумать только, целых две недели они искусно водили всех за нос!
– Как видишь, капитан Сайд, ты оказался в дураках! – Жоаннес засмеялся.
– Наглая скотина! Издеваться надо мной! Ну, погоди!
– Не шуми! И ты, и твои солдаты у нас в руках.
А молодая женщина с достоинством добавила:
– Капитан Сайд, ты приговорен к смерти, и поэтому мы прощаем твои оскорбления!
– Огонь! – завопил турок. Но Жоаннес и Никея внимательно следили за его действиями и успели скрыться еще до того, как грянул залп.
Град выпущенных пуль повредил оконный переплет, однако никого не задел. Раздосадованные неудачей, солдаты быстро перезаряжали ружья. Но тут из окна во двор упал круглый металлический предмет. Ужас поразил турок.
– Бомба!.. Бомба!.. Спасайся кто может!
Но как? Бежать было некуда!
Раздался взрыв, во все стороны полетело множество губительных осколков. Один из них угодил капитану в висок. Турок зашатался, выронил саблю, ткнулся лицом в землю. Рядом с ним упали еще несколько человек. Остальные метались по двору, тщетно ища спасения.
Вторая бомба, описав короткую кривую, шипя, покатилась по земле, потом третья и четвертая. Один за другим ахнули еще три взрыва, грохот их разнесся по всей округе и гулким эхом отозвался в горах.
Картина была ужасная. Убитые, искалеченные, некоторых сильной взрывной волной бросило прямо на стены. Крики, хрипы, стоны.
Разорвались
Жоаннес, Никея и Рислог медленно спустились во двор. Все трое молчали, потрясенные. По щекам женщины текли слезы, а губы шептали:
– Боже милостивый! Прости и им и нам прегрешения. Они жестоко казнили моего отца, уничтожили моих близких, искалечили и унизили нашу родину! Они пришли сюда, чтобы убить нас и отнять то, что дороже самой жизни, – свободу! Мы защищались, но руки наши обагрены кровью… Прости нас, Господи!
Жоаннес тихо обнял ее и отвел в сторону. Сам он тоже был глубоко взволнован. Да, они сражаются за правое дело, чтобы не сказать больше, – святое дело. Они не могли поступить иначе. Освобождение родины – благородная миссия, и ради этой высокой цели им придется еще не раз проливать кровь. Но вид человеческих мучений был отвратителен, и нежная любящая душа молодого человека жестоко страдала.
Все трое направились к зданию завода. Только сейчас Жоаннес заметил, что Рислог уже уложил телеграфный аппарат в вещевой мешок.
– Я все свернул. Мы ведь уходим, командир?
– Да. Через четверть часа придется поджечь завод. Теперь ты разорен, брат!
– Ничего. Чуть раньше, чуть позже. И потом, какая разница, кто это сделает: турки или мы сами? Я с самого начала знал, на что шел, когда присоединился к вам.
– Так через четверть часа!
– Да, у нас мало времени.
– Взрывы были слышны во всей округе. Сейчас сюда сбегутся и солдаты с пропускного пункта, и ближайшие гарнизоны.
– Само собой, но есть еще одна важная новость. Ты подскочишь от удивления, когда узнаешь…
– Что еще? Ну, говори же, не тяни!
– В последнем сообщении, которое мне удалось перехватить, говорится о прибытии Марко!
– Как! Марко едет сюда? Слава Богу, наконец-то мы снова встретимся с ним лицом к лицу! А ты ничего не напутал?
– Ну что ты, как можно! В телеграмме говорится, что, по мнению Марко, дела здесь идут из рук вон плохо, телеграф функционирует как-то странно, офицеры погрязли во взятках, солдаты берут с них пример, погонщики караванов занимаются перевозкой оружия, местные заводы служат арсеналами для повстанцев. Вот Марко и направляется сюда в сопровождении албанского батальона, чтобы произвести инспекцию и поднять моральный дух войск.
– Ну да, а на самом деле это означает, что он едет грабить, поджигать и убивать! И когда же он объявится?
– Через тридцать часов он отбывает из Приштины по железной дороге специальным составом. Поездка до Куманова займет у него часов семь-восемь.
– Ну что ж, будем с нетерпением ждать. На этот раз ему не уйти! Я неоднократно даровал ему жизнь. Мне мало было просто убить его. Я хотел взять его в плен и казнить, чтобы он умер той же смертью, что и несчастный отец Никеи. Это была какая-то навязчивая идея. Сейчас я понимаю, что был неправ. При первой же возможности надо уничтожить этого дикого взбесившегося зверя! Любой ценой и любыми средствами! Он – само исчадие ада, несчастье и позор нашей земли! Такой человек не должен жить среди людей!