Террариум 2
Шрифт:
Исследователь принял ещё один удар в живот. Говорить он не стал. За место этого он как в книжках плюнул в Шуппе кровью, испачкав тому майку.
Сын фюрера обозлился и сделал три удара в разные участки организма. При последнем ударе у старика, что-то хрустнуло в боку.
Лесогон заплакал. Он не хотел смерти исследователя.
В пыточную забежал солдат.
— Господин Шуппе! У нас собаки в загонах взбесились! И на каменоломне тоже. Ранены двое бойцов.
— Интересно. — Шуппе посмотрел в глаза старику. —
Старик молчал.
— Ладно, хорошо, можешь не отвечать. Я и так уже во всём убедится.
— Он обыкновенный мальчик.… В нём нет ничего… не… обычного. — С трудом сказал старик.
— Вот упрямый осёл. — Шуппе резко взял со столика нож и перерезал горло старику.
Субботин упал со стула и стал кататься по полу, туда-сюда. Он хватался за горло, но кровь у него была слишком жидкой, чтобы пальцы могли её остановить.
Лесогон кричал и плакал, и проклинал поганого офицера.
Шуппе было на это наплевать. Ему сейчас был интересен лишь процесс смерти старика.
Пол вокруг исследователя был залит и измазан кровью. Кровь у старика телка из горла, рта и носа. Через секунду она стала течь медленнее и не в таком количестве, а ещё через секунды четыре, перестала идти вовсе. Старик скончался.
Лесогон подполз к телу на четвереньках и закрыл старику глаза.
— Зря он был таким упёртым. Мог бы ещё пожить. — Улыбка с лица Шуппе всё не слезала и не слезала. Лесогон решил содрать её с лица ублюдка сам.
Он вскочил на ноги и набросился на Шуппе. Тому ничего не стоило схватить его и ударить хорошенько по лицу, при этом смеясь.
Лесогон упал на пол, в лужу крови. Больше он не лез на рожон.
— Теперь ты мой пацан.
— Нет…
— Мой. Ещё как мой. Ты будешь мне служить, как верная псина. Даже вернее. А если не будешь, то…
— Никогда!!! — Закричал мальчик.
— Ты, что бляха сын этого старлея?! Тоже будешь упрямиться?! Видимо, тебе не хватило страданий на сегодня?! Ну, раз так, то пойдём за мной! Я дам тебе ещё один урок! Бойцы ведите его к газовой камере!
Лесогона вывели из пыточной и повели по дорожке в южную часть лагеря.
Возле самой стены там стояло не большое и жуткое строение. Это был металлический с прочной дверью с засовом. От куба шла труба к печи.
— Привести сюда заключённых из второго барака. — Приказал Шуппе.
Двадцать солдат побежали на восток, к ряду бараков.
— Сейчас мальчик ты увидишь всю силу моего убеждения. — Сказал Шуппе Лесогону на ушко, улыбаясь.
Из барака привели примерно шестьдесят человек.
— Каждого пятого раздеть и завести в камеру. — Приказал Шуппе.
Заключённые стали сопротивляться. Их усмеряли деревянными дубинками и прикладами автоматов. С людей срывали одежду и кидали их в камеру. Один из заключённых крикнул:
— Ублюдок
— Не надо! Прошу не надо! Я согласен! — Закричал Лесогон.
— Поздно мальчик. Я хочу научить тебя отвечать за свои поступки. Хочу, чтобы ты увидел, каким я бываю жестоким.
Заключённые с трудом вместились в камеру. Они там были почти как сельди в банке.
— Начинайте! — Отдал ужасный приказ Шуппе.
Здоровенный солдат наложил сушёных ядовитых растений в печку и поджог.
Минуты три ничего не происходило, но потом начался ад. Раздались приглушённые металлом крики. Людей в камере словно резали, рубили и жгли одновременно. Стали слышны сильные удары по металлу.
Лесогон упал на колени. У него почти не осталось слёз, но он всё равно рыдал.
Как? Почему он оказался здесь? Неужели он плохо молился богам? Или может он не соблюдал посты, или подумал однажды, о чём-то очень нехорошем? А может быть боги просто давно бросили жестокое людское племя?
Крики прекратили, как и удары. Наступила долгожданная тишина.
— Проветрить! — Приказал Шуппе.
Здоровый солдат подошёл к двери камеры и открыл у неё оконце. Из оконца повалил чёрно-зелёный дым.
Живых в камере не было. От смертоносной смеси сто процентная смертность.
— Вытащить тела, господин офицер? — Спросил палач.
— Нет. Открыть дверь.
Здоровяк повиновался. Он отпер массивную дверь. Из-за неё вышли остатки смертельного дыма.
Шуппе схватил мальчика за руку и поднял с колен.
— У меня для тебя плохие новости мальчик. Это был ещё не урок. — Шуппе потащил Лесогона к камере.
Парень всё понял. Он стал вырываться, но Шуппе ударил его и повёл дальше.
Подведя Лесогона к дверному проёму, Шуппе бросил его в этот чёрный проём.
Лесогон приземлился на чёрные, иссохшие тела, лежащие на полу в самых ужасных позах.
— Посидишь здесь ночку. Ну, до завтра. — Дверь хлопнула, и Лесогон остался один в темноте.
Стало невыносимо вонять чем-то. Мальчика вырвало. В штанах стало мокро от страха.
Под небольшой тяжестью Лесогона хрустели чёрные тела. Дым сжёг их, иссушил, сделал их бесполыми и одинаковыми, безглазыми и худыми.
Пол был покрыт их запёкшейся кровью и кожей.
Лесогон стал молиться. Больше ему было нечего делать. В такой ситуации человек может лишь молится. Выбраться из этого гроба всё равно нельзя.
***
На рассвете дверь открыли.
Сонный Лесогон молился всю ночь. Его колени болели и онемели.
— Ну, что ты не передумал ещё мне служить? — Спросил Шуппе, неизменно улыбаясь.