Терн
Шрифт:
Они медленно брели по узкой улочке, самая странная пара из всех, что были в Семме. Непонятный дхусс, утверждавший, что он вовсе не дхусс, и человек, девушка, прошедшая адское горнило Некрополиса, чьё тело изменено магией, и кто ведает пределы этого изменения?..
– Оставим это, – отмахнулась наконец Стайни. – Мне это, если честно, не интересно. Я знаю, что сдохну, тело сожрут черви, а чем они побрезгуют – и неудивительно, после эдакой-то гадости, что я в себе носила! – то просто сгниёт. И хорошо ещё, если окрестные источники не отравит. Ну а про именуемое мудрецами
– У зомби нет души, согласен. Она покинула плоть в мгновение смерти, – дхусс сосредоточенно глядел себе под ноги. – Душа – то, что отличает мёртвое от живого, Стайни. И она есть у всего, что движется, растёт, множится и умирает. Всякое чувствующее создание – от мельчайшей былинки до подводных исполинов – наделено душой.
– Последователи Ома-креатора тебя бы поставили на правёж за ересь, – ухмыльнулась бывшая Гончая.
– Руки у них коротки. Пока что больше кричат, чем ставят, – Тёрн не повернул головы.
– Бывает, что и руки вдруг удлинятся, – Стайни озиралась по сторонам за двоих.
– Какое это имеет к нам отношение?
– Самое прямое. Ксарбирус решил пробираться к одному из храмов Феникса, верно? А не сказал, куда именно мы направимся?
– Сказал. Самый юг Гиалмара.
– Где-то в верховьях Сеттона?
– Не уточнял.
– А как насчёт Ринн-А-Элина или там Кессерской пущи?
– Первое упоминал, о втором не обмолвился. Сказал, что пойдём «верх по Делэру», а он, если мне не изменяет память, выходит как раз к Кессеру.
– Клоссы. Ох… Ладно, а потом что?
– Говорил, что пустит в ход заклятье поиска, когда доберётся до места.
– Там ведь ещё и гномы неподалёку, – продолжала размышлять вслух Гончая. – Дин-Аран.
– Ты что, это ж сильно к западу? – удивился дхусс.
– Только выход на поверхность, Тёрн, только выход. Открытый для торговли. Гномьи тоннели тянутся на десятки лиг, а иные – так даже и на сотни.
– А, понятно. «Прорытые в дни славы подземных королевств»?
– Нет, почему это «в дни славы»? – Стайни то ли не поняла иронии, то ли сделала вид, что не поняла. – Всегда рыли и сейчас роют. Пшеница под землёй не растёт, но зато темновых грибов хватает. От них, правда, голову порой кружит и глазам что-то привидеться может, но есть их вполне можно. Особенно если с маслицем пожарить.
– А ты откуда знаешь?
– Гончие едят всё, что можно и что нельзя тоже. Одна из заповедей нашей службы.
– Гм. «Нашей» службы? Стайни, Ксарбирус не забыл, часом, извлечь какую-нибудь скляницу? – Тёрн улыбался, тон его оставался шутлив, однако глаза едва заметно сузились.
– Испугался? – усмехнулась в ответ девушка. – Говорят, что «бывших Гончих не бывает». От себя хотя и отказываешься, и память бы всю отрезала да выкинула – но ведь нет. Так пусть хоть как-то послужит.
– Любопытный переход от гномов и грибов…
– Предлагаешь к ним вернуться?
– Не сразу. Что ты хотела мне сказать, Стайни? Ты ведь ничего не говоришь просто
– Ничего-ничего, – Гончая выставила узкие ладони, словно защищаясь. – Просто вспомнила о гномах в тех краях, где Ксарбирус предполагает местоположение храма. Они ведь тоже могли им заинтересоваться – как птицы, лезут ко всему блестящему.
– Нет разницы, есть там гномы или нет, – заметил дхусс. – Договоримся.
– Ага, как с таэнгами? Больно мы с ними преуспели…
– Гномы поразумней слывут.
– Хотелось бы верить. Просто надо помнить, что огневыми потехами пробавляются не только в Навсинае. Гномы, я слыхала, тоже упорно работали, чтобы вооружиться аркебузами, на манер големов Державы.
– Если мы с гномами не поссоримся, то и их аркебуз нам бояться не придётся. Ага, ворота. Вот и дошли, Стайни. Жаль, Трувора нет. Нехорошо мы с ним расстались. Всё мне сидху простить не мог.
Стражники у ворот, всё те же широкоплечие, хоть и низкорослые бойцы племени маэдов, проводили дхусса и Гончую подозрительно-презрительными взглядами: подобно таэнгам, маэды считали всех, не принадлежавших к их роду, достойными лишь им прислуживать. К сожалению – а может, к счастью, – сплошь и рядом оказывалось наоборот.
– Недостойный счастлив приветствовать отважную… – Кройон начал обычным манером, но Стайни только махнула рукой:
– Мэтр, если мы хотим хоть чего-нибудь добиться, давай говорить по-простому. – Взглянула на заносчиво отвернувшуюся Нэисс: – Я сожалею о случившемся, дочь лесов. Не прошу прощения – знаю, бесполезно. Ты считаешь меня своей кровницей. Ничего не имею против. Если хочешь, сразимся – после того, как поможем мэтру Кройону вернуться домой. Но пока – предлагаю мир. Или хотя бы перемирие.
Стайни не протянула руки и не ждала ответа; она, похоже, и не удивилась ни молчанию Нэисс, ни её надменной позе. Просто отвернулась, села и застыла, устремив взгляд в одну точку.
Кройон с самым несчастным видом беспомощно таращился то на неё, то на сидху. Тёрна же, казалось, происходящее ничуть не взволновало, словно неприязнь двух его спутниц оставалась их сугубо личным делом.
– Мэтр, тебе повезло. Ксарбирус не сможет отправить тебя домой прямо из Семме, но согласился присоединиться к нам в походе ко храму Феникса, где наш почтенный доктор сумеет, по его уверениям, открыть врата между планами и продержать их достаточно долгое время. Доволен ли ты, мэтр?
На жуткой физиономии демона отразилась более чем богатая гамма чувств. Чёрные губы растянулись, обнажая клыки с капающей слюной – наверное, так выглядела у демонов улыбка торжества.
– О многомудрый Тёрн! Тебе удалось невероятное, я, недостойный, не смел и надеяться… Как же ты смог уговорить мэтра Ксарбируса выступить в такой путь, каковой, не сомневаюсь, и долог, и труден?
– Врать не стану – особо стараться мне не пришлось, – усмехнулся дхусс. – Мне кажется, уважаемый доктор имеет тут собственную выгоду. Надеюсь, его интересы разойдутся с нашими достаточно поздно, не ранее того, чем ты, мэтр, благополучно вернёшься домой.