Тёрн
Шрифт:
Демон Кройон тоже чувствовал себя лучше — словно отведав, наконец, человеческой плоти, он стряхнул опутывавшие его узы страха, как пыталась объяснить ему Гончая. Демона больше не мучили последствия таэнгского заклятья, ему больше не приходилось вонзать клыки в неповинные деревья, чтобы только не вцепиться в последнюю свою спутницу.
Едва уловимый, тающий под летними дождями след уходил всё дальше и дальше, ближе к предгорьям, оставляя в стороне пока что не затронутые Гнилью деревушки. Впрочем, «незатронутые» — это было не совсем верно. На третий день пути Кройон и Стайни стали свидетелями сожжения ведьмы.
Заметили
Однако они опоздали. Пламя взвилось и опало, словно торопясь избавить жертву от мучений.
Гончая с трудом убедила мэтра «не поддаваться чувствам», не связываться с поселянами, а спокойно обойти жуткое место краем леса.
Пришлось пустить в ход старые как мир доводы, что «всем всё равно не поможешь» и что «спасти Тёрна — спасти десятки таких, как она» (в смысле, сожжённая «ведьма», то есть просто несчастная женщина, отмеченная печатью Гнили), демон нехотя подчинился.
Третью ночь они встретили высоко в предгорных холмах, среди раскатанных покрывал чистых, продуваемых всеми ветрами хвойных лесов, серебристо-серых, где нескончаемыми шеренгами застыло воинство горных елей.
Последние следы дороги, или тропы, или стёжки давно исчезли, остались внизу сёла. Гончую и Кройона вёл один лишь слабый след алхимика Ксарбируса.
— Куда прёмся? Куда тащимся? — стонал демон, когда они в четвёртый раз остановились на ночлег. — В неведомое бредём, неведомого страшимся, с неведомым хотим переведаться… Как ты думаешь, Стайни, из этого ведь может получиться неплохое начало поэмы?
— Грхм… — Гончая подавилась краюхой засохшего хлеба. — Поэмы? Прости, мэтр, совсем не могу сейчас думать в терминах… поэзии.
Кройон откинулся, привалившись к стволу, и что-то мечтательно забормотал, уставившись в звёздное небо.
Стайни замерла, втянула ноздрями воздух раз, и другой, и третий…
— Кройон! — она вскочила, размахнулась было клинком, но, увы, быстрота настоящей Гончей уже её покинула, и змеёй мелькнувшая из-за деревьев петля захватила демону шею и правое плечо.
— Что такое? — неподдельно изумился мэтр, смешно задёргав ногами, — вся верхняя половина тела словно разом утратила подвижность.
— Сперва я говорить и вовсе не собирался, — пробасил чей-то голос из кустов. — Смотрю, самый что ни на есть демонский демон, распечать его в три кости. Думаю, надо брать и кончать. А потом присмотрелся и понял, что не зря с тобой дхусс Тёрн-то водился-братался, распечать его в три кости.
Стайни во все глаза глядела на появившегося из зарослей низкорослого, коренастого воителя. Гном носил только кожаную безрукавку, всю увешанную бренчащими оберегами и амулетами, широкая грудь расписана сложной татуировкой —
— Почтенный! — вскипал меж тем демон. — Требую немедля убрать сии возмутительные ограничения в подвижности, сей колдовской снастью на меня наложенные! Я, мэтр Кройон, художник и поэт, категорически тре…
— А человечину в Феане кто жрал, поэт ты наш оголодавший, распечать тебя в три кости, в три колена да в три глотки? — Гном расставил ноги, словно врастая в землю, и выразительно поигрывал громадным клинком, подбрасывая его легко, словно невесомую тросточку.
Кройон раскрыл было пасть и с громким клацаньем зубов её захлопнул. Кожистые бугры век демона страдальчески поползли вверх, выгибаясь домиком.
Гончая не тратила время на вопросы и ответы. Воронёный клинок Некрополиса коротко свистнул, упершись в мускулистую шею гнома.
— Сними петлю.
— Надо ж, испугался, распечать тебя в три кости! — передразнил её гном, не выказывая никакого испуга. — Давай, коли. Увидишь, что выйдет.
Стайни прищурилась и слегка надавила — остриё чёрного меча должно было бы проколоть кожу, но вместо этого сталь лишь пружинисто соскользнула: Гончая словно пыталась вогнать клинок в каменную глыбу.
— Неплохо, — сощурилась Стайни. — Рунная магия во всей красе. Долго пришлось себя разрисовывать, гноме? И долго ли твоя защита продержится?
— Сколько мне надо, столько и продержится, — задиристо бросил гном. — Впрочем, я тут, как вы понимаете, не драться пришёл, распечать вас в три кости, иначе не трепал бы тут языком.
— Тогда говори, зачем, — Гончая не желала упускать инициативу.
— Шёл я за вами, — деловито начал гном, — ажио от самого Стамме, распечать меня в три кости, ноги мало что по чащам не сбил. Видел, видел, что вы в храме Феникса учинили, — ничего не скажешь, сильны, бродяги, уважаю. Вообще-то меня Брабер кличут. Именно кличут, клановичи-то зовут по-другому, ну да то имя не для ваших ушей.
— Брабер… — Стайни прищурилась, вгляделась в узор мерцающих татуировок на блестящем, словно от пота, торсе гнома. — Охотник за чудами?
— Не просто «за чудами», — поправил её гном. — За демонами. За чудищами с других планов.
— Попрошу вас! — оскорбился по-прежнему обездвиженный Кройон. — Я вам не «чудище»! Я художник, поэт, я…
— Феан, — одним словом запечатал его гном Брабер. — Помолчи, демон. Я ж с тобой разговариваю не просто так, иначе бы просто зарубил уже. Так вот, шёл за вами я долго, всё понять силился, что у вас к чему. А началось-то с того, что почуяла моя игрушка добычу, — он приподнял висевший на цепочке слабо светящийся предмет, напоминавший крошечные песочные часы. Стайни пригляделась — в верхней чаше песок был чёрен, с изредка проскакивавшими золотыми искрами, в нижней же — золотист, и проскакивали изредка уже чёрные вспышки.