Терминатор
Шрифт:
— Стоп! — сказал сам себе Гарри, бросая перо. — Я и вправду как будто от Гермионы заразился.
И вместо теста он сдал Локхарту свой список казней.
2.6
— Нда, — сказал Гарри, скептически оглядывая помещение. — Признаться, я ожидал большего. Это вам не «Ночь живых мертвецов». Где хохочущие зомби, где смрад разложившейся плоти, где реки крови, где приносимые в жертву девственницы?
— Смрад есть вон там, — сказал Рон, указывая на огромный стол, уставленный различными деликатесами вроде червивого мяса и тухлого сыра.
— Одна лишь вонь при отсутствии всего остального меня не радует, — ответил Гарри. — Напомните-ка, почему мы торчим здесь, а не на кухне подсыпаем слабительное в тыквенный сок?
— Лично я пошла на смертенины исключительно в познавательных целях, — заявила Гермиона, — а вы, два лоботряса, кажется, рассчитывали, что здесь будет весело.
Мальчики печально переглянулись. Потом Гарри тряхнул лохматой головой и провозгласил:
— Чем ждать, пока кто-нибудь сделает тебе весело, надо сделать весело самому!
— Боюсь, это будет проблематично, — ядовито сказала Гермиона, кивая в сторону привидений. — Они уже и так мертвы.
— Это не значит, что их нельзя заставить страдать, — усмехнулся Гарри. — Привет, красотка! — сказал он, обращаясь к призрачной тетке средних лет с длинными распущенными волосами и нижней челюстью, примечательной своим отсутствием.
— Ы-ы-ы, — глухо простонала та.
— Какая у вас очаровательная ямочка на подбородке, — продолжал изгаляться Поттер, но в это время Гермиона схватила их с Роном за руки и бесцеремонно потащила в противоположный конец зала.
— Эй! — возмутился Гарри. — Что ты творишь? У меня только начала налаживаться личная жизнь!
Гермиона сердито цыкнула на него.
— Там Миртл.
— Кто такая Миртл? — спросил Рон.
— Плакса Миртл, привидение, которое обитает в туалете для девочек на первом этаже, — объяснила Гермиона. — Из-за нее он закрыт — она постоянно устраивает потопы.
— Она медленно вылезает из унитаза, а с ее длинных черных волос капает вода? — восхищенно спросил Гарри. — И каждый, кто ее увидит, на седьмой день умирает? Гермиона, познакомь нас!
У Плаксы Миртл не было копны длинных черных волос, как о том мечталось Гарри — ее полупрозрачные волосенки оказались довольно жиденькими и были завязаны в два кретинских по виду хвостика. Здоровенные очки на непривлекательной круглой физиономии тоже не добавляли ей шарма.
— Приветствую, — сказал ей Гарри, дружелюбно улыбаясь. — Скучаешь?
Миртл посмотрела на мальчика с подозрением, но взгляд его зеленых глаз был безмятежен и лучился добротой и пониманием.
— Я Гарри, — представился он. — Ты выглядишь грустной.
— Я очень одинока, — призналась Миртл, вздыхая.
— Правда? — сочувственно сказал мальчик.
— Никто… никто не понимает меня, — всхлипнула
— Это действительно ужасно, — сказал Гарри. В его голосе не было ни тени насмешки. — Знаешь, меня тоже никто не любит.
— Правда? — спросила Миртл, перестав всхлипывать.
Гарри понурил голову.
— Они говорят, что меня надо было задушить подушкой в младенчестве, — сказал он печально. — Мир так жесток, я думаю, только ты понимаешь это, La Llorona.
— Как-как ты меня назвал? — спросила Миртл, подозревая очередное издевательство.
— La Llorona — означает Рыдающая на испанском, — пояснил Гарри. — Прекрасный призрак, оплакивающий несовершенство мира и человеческую жестокость.
— О-о-о, — сказала Миртл, — ты назвал меня прекрасной?
— Конечно, — серьезно кивнул Поттер. — Истинная красота — это красота души, не каждому дано разглядеть ее.
— Ты правда так думаешь?
— О, La Llorona, сколько же эти жалкие людишки должны были издеваться над тобой, чтобы сейчас ты не могла поверить даже самым искренним словам?! Мне хочется плакать, когда я думаю об этом. Но я мужчина, и поэтому прячу слезы… но сердце мое скорбит.
— А я плачу, — снова начала рыдать Миртл, — я все время плачу, а они смею-ются!
— Так докажи им, что они не правы! — воскликнул Гарри, зловеще сверкая стеклами очков.
— Как?
— Ты можешь проникать в их умы, принося с собой загробную тоску и могильный холод. Ты можешь поселить в их душах черное отчаяние, ты можешь раздавить их черствые сердца в своих нежных руках… О, они будут еще умолять тебя остановиться, затыкая уши и плача о пощаде!
— Да, но как?
— Начни писать стихи.
Интерлюдия 2
Гермиона Грейнджер была хорошей девочкой. Временами слишком назойливой и упрямой, но определенно хорошей. Ей мечталось о социальной справедливости, искусственных шубах и тоталитарной демократии. Поэтому она с удивлением спрашивала себя: что она, собственно, забыла в сомнительной компании садиста, хулигана и веселого подонка Гарри Поттера и не в меру меркантильного лентяя Рона Уизли.
Очевидная причина заключалась в том, что больше никто с ней дружить не хотел. Гарри же напрямую заявил ей, что она несносна, но зато с ней можно беседовать, не объясняя значение каждого второго слова. Эта оценка ее интеллекта — а Гермиона им по праву гордилась — была второй, менее очевидной причиной.
Той причиной, которая больше всего нравилась ей самой, было то, что без нее Поттер и Уизли уже давно если не убились, то были бы по меньшей мере отчислены.
Той причиной, которую она долгое время отрицала, было то, что ей, черт побери, нравилось то ощущение свободы, которую Поттер привносил в ее жизнь. Своеобразие поттеровского мышления в ее глазах перевешивало этическую небезупречность его решений. Когда он пробегал по школьным коридорам — нелепый пацан в драной мантии, испачканной то реактивами, то кровью, в карманах которой гремели гвозди — за ним шлейфом тянулся еле заметный аромат хаоса. Хаос отчетливо пах бензином.