Теракт
Шрифт:
— Да ладно, какая разница… Мне можно идти? — спрашиваю я офицера за перегородкой.
— Вы свободны, господин Джаафари.
— Спасибо.
Жаркий ветер метет пыль на улице. Два полицейских курят и о чем-то разговаривают; один прислонился к стене участка, другой присел на подножку "воронка".
Машина Навееда с включенной подсветкой стоит на противоположной стороне улицы.
— Ты куда? — спрашивает он.
— Ноги хочу размять.
— Поздно. Давай я тебя домой отвезу.
— Моя
— Какая еще гостиница? Ты дорогу домой забыл, что ли?
— Да мне и в гостинице хорошо.
Навеед в полной растерянности проводит ладонью по щекам, подбородку.
— Где она, твоя гостиница?
— Я такси возьму.
— Не хочешь, чтобы я с тобой поехал?
— Не стоит. И потом, мне надо побыть одному.
— Должен же я понять…
— Нечего тут понимать, — обрываю его я. — Мне надо побыть одному. Точка. Все. По-моему, ясно.
Навеед догоняет меня на углу. Ему приходится зайти вперед и преградить мне путь.
— Нехорошо ты делаешь, Амин, честное слово. Если бы ты видел, до какого состояния ты себя довел.
— Я что, вред кому-то причиняю? Скажи, в чем мой проступок… Если хочешь знать, твои коллеги вели себя как сволочи. Расисты они. Обнаглел другой, а забрали меня — физиономия неподходящая. Если я вышел из участка, это еще не значит, что я в чем-то провинился. Хватит с меня на сегодня. Хочу просто вернуться в гостиницу. Ничего я больше не прошу, черт! Что такого в том, что я хочу быть один?
— Ничего такого, — говорит Навеед, упираясь ладонью мне в грудь и не давая сдвинуться с места. — Кроме того, что ты можешь себе навредить, бегая от людей. Возьми себя в руки, ну же! Ты ведь рвешь все связи. И ошибаешься, думая, что ты один. У тебя пока еще есть друзья, на которых ты можешь рассчитывать.
— Я могу на тебя рассчитывать?
Он не ожидал этого вопроса.
Он разводит руками и произносит:
— Конечно.
Я пристально смотрю ему в лицо. Он не отводит глаз, только щека подрагивает.
— Я хочу попасть в Зазеркалье, — бормочу я, — по ту сторону Стены.
Он сводит брови, наклоняется, чтобы лучше видеть мое лицо.
— В Палестину?
— Да.
По его лицу пробегает тень недовольства; он бросает косой взгляд на полицейских, которые исподтишка посматривают на нас.
— Я думал, что ты давно все для себя решил.
— Я тоже так думал.
— И почему же ты снова не в себе?
— Назовем это вопросом чести.
— Твоя честь не запятнана, Амин. Только в том преступлении, которое совершаем мы сами, можно признать себя виновным, а не в том, которое совершено по отношению к нам.
— Эту пилюлю проглотить нелегко.
— А ты и не обязан.
— Вот тут ты ошибаешься.
Навеед упирается подбородком
— Идея так себе, — говорит он, не найдя других доводов.
— Других у меня нет.
— Ты куда именно хочешь ехать?
— В Джанин.
— Он на осадном положении, — напоминает он.
— Я тоже… Ты не ответил на мой вопрос. Могу я на тебя рассчитывать?
— Похоже, голосу рассудка ты внимать не намерен.
— А что такое рассудок?.. Я могу на тебя рассчитывать — да или нет?
Он смущен и угнетен одновременно.
Я роюсь в карманах, нахожу мятую пачку, вытаскиваю оттуда сигарету и подношу ко рту. Обнаруживаю, что потерял зажигалку.
— У меня ни зажигалки, ни спичек, — извиняется Навеед. — Тебе бы перестать курить, вот что.
— Могу я рассчитывать на тебя?
— Не очень понимаю, чем я могу быть полезен. Ты едешь на опасную территорию, где я никаких служебных функций не исполняю, где мои погоны не котируются. Не знаю, какие доказательства ты ищешь. Там ты ничего не найдешь. Там сплошная стрельба, а от шальных пуль вреда больше, чем от масштабных военных действий. Предупреждаю: Вифлеем по сравнению с Джанином — просто курорт.
Он вдруг спохватывается, хочет отыграть назад, но поздно. Его последние слова взрываются во мне, как петарда. Сухой комок обдирает горло, губы чеканят резкое:
— Ким обещала никому не говорить, а она слово держит. Если тебе не она рассказала, откуда ты знаешь, что я был в Вифлееме?
Навеед раздосадован, но не более того. На лице у него нет и следов душевной борьбы.
— А ты что стал бы на моем месте делать? — в его голосе слышится ожесточение. — Жена лучшего друга — террористка-смертница. Всех обвела вокруг пальца — мужа, соседей, друзей. Помнится, ты хотел знать, как и почему? Это твое право. Но и моя обязанность.
Я не могу опомниться. Стою как громом пораженный.
— Ну и ну! — вырывается у меня.
Навеед делает шаг ко мне. Я поднимаю руки, заклиная его оставаться на месте, сворачиваю в ближайший переулок и погружаюсь в ночь.
14
В Джанине рассудок словно обломал себе все зубы, а от протезов, чтобы хоть изредка улыбнуться, отказывается наотрез. Вот никто там и не улыбается. С тех пор как в чести здесь саваны да флаги, прежнюю веселость точно ветром сдуло.
— Это ты, считай, еще и не видел ничего, — говорит Джамиль, будто мысли мои прочел. — Ад — это, знаешь ли, богадельня по сравнению с тем, что тут творится.