Теперь я имба
Шрифт:
— Да! — вытерла слезы и выпрямилась Радонежская. — Собери вещи Настасьи. В основном клади драгоценности, — «их хотя бы продать можно», — удобную обувь и вещи. У нее была торба, туда собери документы, ее меч с академии и несколько склянок лекарств, какие посчитаешь нужными. Одна торба и два чемодана, не больше.
— Да, госпожа, — поклонилась служанка и ушла.
Радонежская же осталась одна в комнате, села на кровать и разревелась. Затем хлопнула себя пару раз по щекам и продолжила собираться.
—
Радонежская молча спустилась вниз и, заприметив дочь, твердым шагом ринулась к ней.
— Чемоданы? Странно… — задумчиво Настасья оглядела холл. — О! Маменька, не злись, что так поздно. Сегодня был такой чудесный вечер.
Радонежская, не говоря ни слова, влепила дочери пощёчину, да с такой силой, что та упала на пол.
— За, что? Я ничего не сделала! Напротив, Николай Олегович познакомил меня с друзьями, двое из которых герцоги. Понимаю ночь уже, но папенька…
— Твой драгоценный отец не хочет тебя больше видеть!
— Что? Так это мои чемоданы?
— Не только твои, и мои тоже. Мерзавка! Тебе просто нужно было подчинится отцу! Что ты натворила, — снова залилась слезами мать.
— Тебя он тоже выгоняет?! Давай я с ним поговорю… — ринулась к лестнице на второй этаж Настасья.
— Нет их, уехали. В Париж к родственникам. Дом продан.
— А как же мы? — растерянно села Настасья на нижнюю ступеньку. — Не понимаю… Это все из-за меня?
— Я поеду следом… А тебя надо пристроить. Молись богам, чтобы тебя, такую дуреху кто-то в жены согласился взять, иначе в монастырь поедем.
— Маменька, — взмолилась Настасья, — прошу только не в монастырь. Оставьте меня, я пойду к подругам или напрошусь в общежитие!
— Угомонись! — дала еще раз пощечину дочери мать. — Кто тебя возьмет к себе?! Не дури! Твой отец перед уездом со всем успел мосты оборвать. Да и за учебу твою больше платить никто не будет. Говоришь связи у тебя появились, так давай попроси у них помощи, посмотришь насколько они порядочные!
Раздался стук в дверь, прервавший беседу матери с дочерью.
— Прошу прошения, — открыл дверь Луцкий, — Настасья оставила накидку…
— Николай Олегович, — кинулась Настасья в ноги Луцкому, отчего тот опешил. — Прошу, прошу, умоляю вас о помощи. Мне не к кому больше обратиться.
— Поднимись, — взял за руки Луцкий Настасью и поставил на ноги. Затем оглядел холл и понял в чем дело. — Из-за одной прогулки дочь выгоняет, — нахмурился Луцкий, — это даже для твоего отца низкий поступок.
Николай ринулся в дом, но ему перегородила дорогу Радонежская.
— Нет его. И больше он здесь не живет, имение продано.
— Что? — сдвинул брови Луцкий.
— Не важно. У моего мужа были свои причины. Он оставил меня здесь, чтобы я… Определила дочь в монастырь и продала его каменоломню, — строго говорила Радонежская.
— Так понимаю наворотил дел и в бега подался, — лукаво улыбнулся Луцкий. — Боюсь вас расстроить, но его каменоломню никто не купит. Большие издержки. Персонала нет. Плюс
— Так если в придачу дочь отдать, она сможет сбережениями управлять по доверенности.
— Это что ж вы дочь продаете? — удивленно поднял брови Луцкий. — Боюсь после сегодняшнего скандала и быстрого побега вашего мужа, цена вашей дочери сильно упала.
— Мне лишь только нужны деньги на билет, — упала на колени Радонежская.
— Вам с дочерью? — уточнил Луцкий.
— Лишь мне. Настасья не поедет со мной.
Луцкий молча вышел из дома Радонежских.
— Вот и твои хваленные друзья. Никому ты не нужна. Не друзьям, не родственникам. А вела бы себя покорно, уже бы ехали заграницу! — завыла Радонежская.
Настасья стаяла около двери и пыталась осознать, что же произошло с ее жизнью за такой мимолетный миг.
— Поехали, — заглянул Луцкий в дверь. — Придется подождать до двух дня. Отец пришлет юриста и нотариуса с документами. Вы тоже все документы возьмите, какие оставил ваш благоверный.
— Ну и тем же днем мы все оформили. Мать Настасьи укатила к мужу, а с дочери взяла слово, что не скажет тебе местонахождение семьи. Лев согласился на проживании с нами Настасьи с условием, что по хозяйству помогать будет. Пока она не выходит в свет. Пусть лучше думают, что в монастыре, чем-то что живет с тремя мужиками в доме. К зиме слухи улягутся, с инвестиций накопятся дивиденды, свадьбу сыграем, да и бизнес в порядок приведу. Но как ты понимаешь сказать тебе где Радонежский я не могу.
— Да мне оно и не сдалось. Но есть информация, которая мне пригодиться.
— А я больше ничего и не знаю, — смутилась Настасья.
— Всего лишь нужны сведения, о фирмах, которые перенаправляют дивиденды твоему отцу. Теперь же тебе.
— Ты думаешь таким образом сможешь искоренить в Новгороде работорговлю? — с усталостью спросил Луцкий.
— Хочу выйти на главного, — уверенно сказал я.
— Высоко метишь! А я понаблюдаю, — зашел в столовую Лев и сел за стол.
— Вы оба, — показал на меня и Льва Луцкий, — психи.
— Только такие и добиваются своего, — закинув в рот виноградину сказал Лев, — а ты не знал? Эх, я думал ты один из нас.
— Отец все бумаги по инвестициям с собой забрал… — сказала Настасья, прервав Льва. — Либо они в поместье остались, либо у него в офисе.
— В офисе точно нет. Я успел все бумаги разобрать, ничего даже отдаленно похожего.
— А есть такой шанс, что их вообще нет? — уточнил Лев.
— Ты о чем? — нахмурился я.
— Сам посуди, допустим ты правильно угадал суть. Радонежский заключал, так скажем, договор, по которому он помогает партнёру, а тот ему некий процент с выручки. Но мы же все прекрасно понимаем, что услуги, которые оказывал Радонежский не вписываются в рамки закона. А те что вписывались, такие как аренда оборудования, было дешевле проводить в обход кассы, дабы избежать лишней уплаты налогов.