Теперь всё для тебя
Шрифт:
И все же он бросил меня не на улице – привел в свой дом. Оставил его в моем распоряжении, хоть и вынужденно. Это же говорит хоть о каком-то доверии? Нет… Никак не сочетается с тем, как он сбежал. Что там, очередной контракт на миллион долларов нужно подписать вот прямо сейчас, вечером в воскресенье? Да даже если так – удели, черт возьми, хотя бы минуту, чтобы объяснить это мне! Ты же не проститутку вызвал, а… ну хотя чем я отличаюсь? Тем, что мне даже не платят, я сама на первом же свидании чуть не раздвинула ноги? Вот тебе карма за распущенность, Туся.
Злость на себя переборола жалость. Я поднялась на кровати,
Хотя почему это не могу? Меня тут бросили! Вместо того чтобы взять физически, меня отымели морально! Такой грязной, использованной (или скорее – недоиспользованной) и униженной я себя не чувствовала, пожалуй, никогда.
Опять полились слезы, и я, не видя через них ничего, подхожу к столу. Сначала неуверенно сталкиваю на пол одну из папок. Затем, подгоняемые моей яростью, летят другие документы. Бумаги разлетаются по полу под мои крики:
– Да будь ты проклят! Почему именно со мной?! Я ведь искренне!...
Разбитая пепельница, сметенная с подоконника, чуть остужает меня. Пепел рассыпается по паркету, несколько окурков падает близко к стене.
Хочется все тут разгромить, но до сознания наконец начали пробиваться лучики разума: это уже вредительство. Может, эта пепельница стоит как моя почка, а я ее так смело раздолбила? Смело и без жалости!
Случайно наступила на пепел и пошла к выходу, оставляя за собой серый след. Адрес знаю только приблизительно, поэтому доверяюсь навигатору – такси обещает приехать через несколько минут. Я вылетаю из проклятого дома, не желая оставаться там ни секунды дольше.
Всё! Табу! Никаких больше влюбленностей, свиданий, мужчин – ничего! Я просто не создана для любви, и этот короткий эпизод в моей жизни случился лишь для того, чтобы я навсегда усвоила урок.
«Может, его действительно вызвали по работе», – пытается достучаться до меня разум, но я мысленно кричу: «Да хоть десять работ! Что может быть ТАКИМ НЕОТЛОЖНЫМ ДЕЛОМ, что даже минуты не нашлось извиниться? Пошел он!»
Подъезжает такси. Я кидаю ключи на пол прямо у входной двери – пусть хоть все воры мира нападут на него и вынесут все из этого безжизненного здания. Пусть, мне плевать! Я об этом даже не узнаю!
Реву всю дорогу. Никак не могу успокоиться. Через слезы расплачиваюсь с таксистом, чуть ли не на ощупь дохожу до своей квартиры.
– Ну как прошло жаркое свиданьице? – доносится с кухни голос Оли.
Ее веселое личико высовывается из-за угла, улыбка мгновенно сползает с губ.
– Тусь… Ну ты чего?
Она подходит и молча обнимает меня, а я наконец кричу и плачу в голос не сдерживаясь.
Подруга отводит меня в зал, дает целый рулон туалетной бумаги, чтобы я вытирала слезы. Ставит чайник греться. Такой у нас ритуал, подсмотренный в «Теории большого взрыва»: когда кому-то плохо, нужно предложить чаю и шоколадку. А мне не поможет сейчас даже шоколадная фабрика и целая чайная плантация.
– Ты была… ты… Ты была права, –
Оля садится рядом, накрывает меня пледом и обнимает. Я уже ничего не пытаюсь говорить. Нечего рассказывать. Просто Оля с самого начала своим цепким журналистским взглядом охарактеризовала Сергея: он женат на работе и изменять ей не может. Чуть не сорвался со мной, но «жена» вовремя вернула его на место.
– Напишу ему, какой он…
– Не надо, – успокаивает Оля. – Это детский сад. Писать, какие-то претензии предъявлять… Ты, подруга, реши прямо сейчас – нужны тебе такие отношения? Не знаю, что там у вас случилось, но такой я видела тебя только после Макса. И надеялась, что больше такой заплаканной никогда уже не увижу. Только вот с Максом вы сколько встречались, несколько лет? А этот мужик довел тебя за одну встречу. Ну, разве так можно? Разве этого ты хотела?
– Нет…
– Ну и пошел он. Я не хочу, чтобы кто-нибудь делал тебе больно. И ты сама – не позволяй. А этот Сергей еще поймет, какую классную девушку упустил. Поверь, точно поймет, только будет уже поздно.
Я кивала и слушала Олю. Потом достала телефон, зашла в Телеграм. «Был 10 минут назад». И даже теперь – не извинился. Был в сети и не нашел нескольких минут, чтобы объяснить, что произошло…
«Заблокировать контакт». К черту.
Будто бы ножницами нитку обрезала – чик, и слезы вдруг прекратились. Зато осталась пустота внутри – и гигантская обида, которую некуда деть.
– Ты молодец. Ты сильная. Справишься. – Оля обняла меня еще раз, и мы просидели так еще долго-долго, пока меня не поглотил сон.
Глава 14
Что случается, когда исчезает цель? Руки опускаются, потому что не понимают, куда нужно грести. Тебя сносит потоком бытовых бессмысленных задач, и ты по привычке плывешь в них, не понимая, куда движешься.
Так случилось и со мной, с той лишь разницей, что я не плыла, а практически тонула. Сразу после злосчастной ночи написала редактору сайта и попросила, чтобы меня «отправляли везде где можно». Просто чтобы не сидеть дома, не находиться наедине с собой, не позволять мыслям сворачивать на дорожку, где мы с Сергеем хоть недолго, но шли вдвоем. Пока он не уехал в разгар свидания, не назвав причину.
А еще я сделала скидку постоянникам – чтобы забить пустые окошки в своем расписании съемками. Погода наладилась, больше не было дождей, а под летним солнцем люди обожают фотографироваться на природе. Иногда они даже готовы оплачивать выезд куда-нибудь, чтобы получить крутые кадры. Я не глядя соглашалась на все. Снять девушку в стогах сена? Хорошо. Парень хочет спортивные фотографии с воркаут-площадки? Отлично. Беру всё!
Правда, пока не знаю, когда пришлю снимки – и об этом я предупреждаю каждого обратившегося. Чтобы выслать фотографии, их сначала нужно обработать, хотя бы минимально, а это – несколько часов работы в одиночестве. А в одиночестве мне оставаться никак нельзя. Сразу всплывают в памяти свои «кадры»: как мы с Сергеем обнимаемся возле его дома, как он небрежно бросает мне, полураздетой, ключи на кровать. Как я громлю его спальню. За последнее мне временами становится стыдно, но потом я сама себя останавливаю от этого чувства: заслужил. Нельзя было так поступать с девушкой, которая явно к тебе не равнодушна.