Теперь ты моя
Шрифт:
Вот уж не думала, что обрадуюсь такому!
На первом этаже приятно пахнет яичницей с беконом. Обожаю такую. Мама часто готовит ее утром. Добавляет моцареллу, иногда грибы или овощи по настроению.
Это и любимое блюдо папы.
Вздыхаю, вспомнив про него.
Пожалуйста, папуль, поторопись!
Пышная улыбчивая женщина в кухне доброжелательно приветствует меня.
Предлагает несколько блюд на выбор, и я, конечно же, выбираю яйца.
Это напоминает о доме. Вызывает хоть какие-то теплые
Домработница, а я так поняла, что это именно она, оказывается невозможной болтушкой. А работа прямо-таки спорится в ее пухлых руках.
Интересно, она хоть знает, на кого работает?
Мне в голову приходит шальная мысль. Макс сказал не глупить, но разве можно упустить свой шанс?
– Скажите, а у вас есть мобильный? – спрашиваю у поварихи.
– Конечно, – улыбаясь отвечает она. – У кого же сейчас его нет?! – искреннее удивление говорит о том, что женщина вряд ли знает о том, что я пленница. Похоже, никаких указаний кроме как накормить меня, ей не давали.
– А… можно мне позвонить? – как-то не очень уверенно произношу я. Не могу пока поверить в то, что удача на моей стороне.
– Конечно, детка.
Женщина достает из кармана белого фартука мобильный. Старый кнопочный телефон. Я такой даже вживую никогда не видела.
Она вытирает его о халат:
– На всякий случай, – поясняет мне повариха.
Передо мной даже выбора не стоит кому звонить. Конечно же папе.
Его номер я наизусть знаю.
В свое время, он заставил меня запомнить эту комбинацию цифр практически насильно.
И вот теперь я ему очень за это благодарна. Отец, как чувствовал, что пригодится.
Гудки кажутся слишком громкими. Буквально каждый отдается в голове гулом.
Сердце ускоряется от волнения. Неужели, я сейчас услышу знакомую речь?
– Да! – папа рявкает в трубку, когда я уже почти отчаиваюсь услышать его голос.
Он сильно взбешен. Прочитать его настроение даже по короткому слову из двух букв очень просто.
– Пап… Пап, это я… – практически шепчу в трубку, боясь заплакать.
Но вместо выражения удивления, умиления или радости, он просто начинает орать на меня. Снова.
– Аля! Ты совсем рехнулась?
Мне кажется, состояние отца сейчас нисколько не отличается от того, в котором он находился после моего возвращения домой.
Пожалуй, оно даже хуже.
Я и через невидимую сеть, разделяющую нас, чувствую с каким презрением и раздражением он отвечает мне.
– Папа, ты о чем вообще? – я тоже повышаю голос от обиды.
Домработница учтиво выходит из кухни.
– Я видел, чем ты, ДОЧЬ, – он с нажимом произносит это слово. Да что там произносит? Рвет глотку так, что у меня горло болезненным спазмом сводит от страха, – вчера занималась!
Смутно припоминаю, что Максим что-то там
От ужаса у меня конечности моментально становятся ледяными. В груди что-то скручивает, и начинает тошнить так сильно, что я рефлекторно зажимах рот.
– Пап, он меня заставил, – дрожащим голосом лепечу я. Отца теперь ничем не переубедить.
– А стонать, как шалаву ебливую, он тебя тоже, сука заставил?
Перед глазами встает перекошенное от ярости лицо папы.
Я едва ли не роняю из рук телефон.
Падаю на стул, потому что ноги подкашиваются.
Изображение уплывает, растворяясь в слезах.
– Саша, – где-то на фоне слышу взволнованный мамин голос.
Она еще что-то говорит, но не разобрать. Потом шум. Вскрик. Он что? Он ударил ее?
– Ты хоть знаешь, что будет, если эта запись попадет ни в те руки? – по частым всхлипам папа, видимо, понимает, что я еще здесь. – Отвечай! – в нетерпении рычит он.
Не хочу об этом думать! То, что видео просто существует – гадко само по себе. И, конечно, я до одури боюсь стать звездой интернета.
– Нет, – выдавливаю из себя ответ.
– А я знаю! Нас, Алевтина, втопчут в дерьмо, да так, что выбраться оттуда мы в жизни не сможем! Ни я, ни ты, ни Инга. Никто! Мы все потеряем, слышишь! Все!
– Папочка, пожалуйста, прости, – бормочу я. – Пожалуйста, папулечка…
Я молю прощения от страха. Это единственная сила, которая движет мной.
– Когда я тебя вытащу, ты у меня в институт благородных девиц уедешь! На три года! Пусть там из тебя всю дурь выбьют, раз я не смог! Вырастил неблагодарную шлюху!
Слова отца бьют так больно, что я забываю дышать.
За что он так со мной? Почему?
Разве, папа не должен любить меня, защищать?
А он…
Кажется, там, на заднем фоне скулит мама. Или это мой собственный внутренний вой стоит в ушах?
– Он уже порвал тебя? – очередной вопрос отца вызывает на моем лице нервную усмешку. – Ну, ничего… – отвечает он сам себе, будто успокаивая. – Это поправимо – зашьем и будет, как новенькая…
Я больше не в силах слышать папин голос. Рука с телефоном сама отпускается на стол.
Мой мир разорвался на части. И взрыв оказался таким сильным, что теперь никак не получается прийти в себя.
Папа еще немного ругается, а потом, видимо, тоже отключается.
Резко подскакиваю с места, и бегу в неизвестном мне направлении. Чуть ли не сбиваю с ног домработницу, что так любезно согласилась дать мне телефон.
Ноги сами несут меня в спальню Максима. Я не помню где находится та комната, куда меня определили сначала.
Там падаю на кровать, и рыдаю, наверное, не меньше часа.