Теперь ты ее видишь

Ховард Линда

— Черта с два! — Суини покраснела еще гуще.

— Я заставил тебя кончить, — невозмутимо сообщил Ричард. — И поступил так нарочно, чтобы согреть тебя.

— Я бы не назвала это пустяком.

— Тогда воспользуемся школьным языком и назовем это крутым петтингом. Между прочим, я не могу подобрать другого слова, в противном случае не ощущал бы такой чудовищной неудовлетворенности. — Он ласково откинул локон с раскрасневшегося лица Суини. — Нам нужно поговорить.

Несколько мгновений Суини хранила враждебное молчание, потом вздохнула:

— Ладно. Только

дай мне встать, одеться и заварить свежий кофе…

— Мне и здесь хорошо.

Как только Суини установит между ними определенную дистанцию, к ней может вернуться настороженность, а Ричард добивался полной откровенности. До тех пор, пока нет ответов на его вопросы, пусть лучше Суини останется почти обнаженной и наполовину прикрытой его телом. Телесный контакт — могучая сила, он приносит радость детям и успокоение самым вздорным женщинам. Да и сам Ричард ощущал на себе его воздействие. Он медленно провел ладонью по спине девушки, чувствуя под пальцами шелковистое тепло ее кожи и хрупкие косточки позвоночника.

Должно быть, Суини уловила решимость Ричарда, ибо покорно ждала, неподвижно лежа в его объятиях.

— Если ты не объяснишь причин, ввергающих тебя в такой страшный шок, мы немедленно отправимся к врачу; — сказал он. — Сегодня же. Даже если мне придется завернуть тебя в одеяло и тащить нагишом.

Суини недовольно фыркнула, выдохнув через нос. Она смотрела поверх плеча Ричарда, отводя взгляд от него. Уклончивость девушки убедила Ричарда, что с ней действительно происходит нечто необычное, и ее состояние объясняется тяжелой реакцией на это.

— Ричард…

— Суити! — перебил он, вложив в свой голос ровно столько же нетерпения, сколько до сих пор вкладывала она.

Суини метнула на него настороженный взгляд, не вполне расслышав, как он назвал ее. Ричард сдержал улыбку.

— Так и быть, скажу, — нехотя согласилась девушка. — Я постоянно мерзну, хотя и не так сильно, как сегодня.

— И позавчера?

— И тогда тоже, — кивнула она. — Оба раза перед тем как замерзнуть, я ночью ходила во сне. — Суини крепко сжала губы, и теперь у нее был встревоженный и вызывающий вид.

По-видимому, она считала это объяснение исчерпывающим, но Ричард думал иначе.

— Что-то мне не приходилось слышать, будто лунатизм способен ввергнуть человека в такой сильный шок.

Ее тревога сменилась вызовом.

— Хочешь верь, хочешь нет, но все именно так.

Этим дело явно не ограничивалось, но Суини намеревалась держать язык за зубами. Ричард молча поднялся и так туго закутал ее в одеяло, что она не могла даже высвободить руки. Потом он быстро надел брюки.

— Эй! — Суини энергично забилась, стараясь выбраться из одеяла.

— Бесполезно. — Ричард застегнул молнию и затянул пояс. — Если потребуется, я еще раз запеленаю тебя, когда придет время ехать к врачу, и ты знаешь, что мне это по силам. Я намного крупнее и куда крепче тебя.

— Грубиян! — крикнула Суини.

— Грубиян, но заботливый. — Ричард наклонился и поцеловал ее в лоб.

То ли искренняя забота, то ли поцелуй, а может, уверенность в том,

что он сделает так, как сказал, заставили девушку угомониться. Теперь в ее глазах, устремленных на Ричарда, читался почти откровенный ужас.

— Я не только хожу во сне, — так тихо произнесла она, что сама едва расслышала себя. — Оба раза я еще и рисовала во сне.

Лунатизм с палитрой в руках? Заинтригованный, Ричард присел на краешек дивана, бедром прижав Суини к спинке.

— Но почему это так подействовало на твой организм?

Девушка закусила губу.

— Один старый торговец продавал хот-доги на углу в нескольких кварталах от салона. У него было самое доброе лицо из всех, какие я только встречала. Позавчера, проснувшись, я обнаружила, что холст, над которым работала, снят с мольберта, а на его месте появился другой. На картине был изображен тот самый старик. Из его ноздрей сочилась кровь и растекалась вокруг головы. Я нарисовала старика мертвым. С этого все и началось.

— Что именно? Озноб или ночные художества?

— То и другое. Тем утром я узнала, что торговец действительно умер, хотя еще накануне видела его живым.

Ричард не знал, что сказать. Странное совпадение? Принять эту версию означало бы выйти за пределы здравого смысла, но если Суини больше ничего не добавит, Ричард, пожалуй, не найдет иного объяснения, кроме случайного стечения обстоятельств.

— А сегодня утром?

Суини негромко и хрипло рассмеялась.

— Увидев сегодня утром, что холст опять заменен другим, я решила, что снова умер кто-то из моих знакомых. Слишком испуганная, я не отважилась взглянуть на него. Я боялась — боялась до колик, — что нарисовала тебя.

Смысл, таившийся в признании девушки, поразил Ричарда словно удар грома. Он стиснул кулаки, борясь с желанием обнять ее. Ричард не смел прикасаться к ней в эту минуту, зная, что в таком случае они не выберутся из постели до завтрашнего дня. Сейчас во взгляде Суини не было и следа той колючей настороженности, которой она обычно ограждала себя от окружающего мира.

— И что же? Там действительно был я? — Ричард с трудом сохранял спокойствие. У него возникло ощущение, что Суини благодарна ему за сдержанность, проявленную в ответ на ее откровение.

Суини опять рассмеялась, на сей раз искренне.

— Нет. Я нарисовала обувь. Две туфли. Одну — мужскую, другую — женскую.

От неожиданности Ричард усмехнулся:

— Туфли? Ну-ну. Вот так и рождаются новые течения в живописи. Кое-кому два непарных предмета обуви могли бы показаться исполненными глубокого смысла.

Суини фыркнула:

— Ага. Тем самым людям, которые покупают ван Дерна, даже не догадываясь, что на такую мазню способна любая обезьяна.

Прозвучавшее в ее голосе отвращение рассмешило Ричарда. Теперь ничто не мешало ему вновь прикоснуться к Суини, и он приподнял еще один завиток ее волос, наблюдая за тем, как тот обвивается вокруг его пальца. Внимательно приглядевшись к локону, Ричард потер его между пальцами, разделяя шелковистые прядки и тщательно продумывая следующий вопрос.