Теперь мы будем хорошими
Шрифт:
Брат Павел. Случайно?
Нацист. Ну, например, в автобусе?
Кермит. Или в подземном переходе, или в подъезде?
Брат Павел. Тоже.
Утюг. Тогда все грех?
Брат Павел. Не все.
Кермит. А целка может мне… того?..
Брат Павел. Не может!
Мелкий. А что можно с ней делать?
Брат Павел. Ничего… Ну, то есть не
Все(ржут). Ха-ха-ха!
Кермит. Палку бросить?
Брат Павел. Нельзя…
Нацист. А чтоб в рот взяла?
Брат Павел. Ни в коем случае!
Мелкий. Тогда все грех.
Брат Павел. Не все.
Телка. А если кинуть лоха на сотню или больше… на штуку, две… Это же не очень большой грех? Чувак же мог потерять или по доброте отдать.
Брат Павел. Я уже сказал, это большой грех.
Пахан. Блядь, ну ничего нельзя.
Брат Павел. Это тоже грех.
Пахан. Что? Уже даже говорить нельзя?
Брат Павел. Говорить можно, даже нужно! Но выражаться нельзя.
Кермит. Эээ, а как тогда жить? Это же нереально.
Нацист. Тогда лучше зарезаться.
Брат Павел. А это самый большой грех.
Пахан. Ебнуться можно — даже помереть нельзя! Лучше уж быть неверующим, поменьше будет проблем.
Брат Павел. Неверующие, знаешь, где гниют? Как тебя вертухаи… того, а тут ты — как у Христа за пазухой.
Затемнение.
Фонарь сидит в келье Брата Павла. На потолке висит лампа и освещает его рыжую голову. На плечах Фонаря полотенце. Брат Павел включает машинку для стрижки волос.
Брат Павел. Под ноль или как?
Фонарь. А спасти ничего нельзя?
Брат Павел. Станешь скинхедом и будешь иметь полный респект у остальных.
Фонарь. Мне по хер!
Брат Павел. Поаккуратнее выражайся, это Божье место.
Фонарь. Правда?
Брат Павел. А ты не видишь? (Указывает на крест, висящий на стене, с распятым на нем Христом.) Будешь выглядеть адекватно тому, что натворил.
Фонарь. Что?
Брат Павел. Я видел фотографии. Полный отчет о преступлении.
Фонарь. Я не хотел. Так получилось…
Брат Павел. Не пизди!
Фонарь
Фонарь. Вы что? Здесь же Бог… (Взглядом указывает на крест.)
Брат Павел. Вот именно! И поэтому не ври!
Фонарь. Я не вру. Я правда не знал этого чувака, но если мне девчонка сказала, что с ним надо что-то сделать, то что я мог?
Брат Павел. Надо было ей сказать…
Фонарь. Он ее ударил, надо было ему ответить, ведь женщин не бьют, верно?
Брат Павел. Если она дура, то, может быть, заслужила?
Фонарь. Это была девчонка друга.
Брат Павел. Ну и что?
Фонарь. Он пришел ко мне и сказал, что чувак ударил его девушку, и что надо его оттырить.
Брат Павел. Оттырить, значит пару синяков поставить, и все. (Состригает остатки торчащих волос. Рыжие клочья падают на пол, повторяет задумчиво, с иронией.) Оттырить… оттырить. (Смотрит на рыжего парня, который теперь, с обритым черепом, выглядит еще более юным и невинным.)
Фонарь. Я лично к этому чуваку ничего не имел, но есть же какие-то правила, скажете, нет?
Брат Павел. Да, есть еще какие-то правила в мире, а самых главных — десять. Это так просто. Одно их них — не убий!
Фонарь. Да не хотел я его убивать. Нож был так, для понта, я всегда его с собой носил, парни мне завидовали. Уважали. Я даже одолжил его таким двоим, братьям. Это их девушка, Анжелика. Не знаю которого, может, обоих…
Брат Павел. И надо тебе было ножом… из-за какой-то девчонки с сомнительной репутацией…
Фонарь. Я вроде нехило его пырнул. На ноже был след, лезвие чуть не целиком вошло. Мягкий он очень, что ли, был, не знаю. Вечером мы еще фильм посмотрели на видео, потом поиграли на компе. У кореша есть клевая игра, но кто-то пришел и сказал, что тот коньки отбросил. Бля, надо было смываться, все же видели, как я его пырнул.
Брат Павел. Ну да, ведь есть же какие-то правила…
Фонарь. Кореша сказали, что могила — ни слова, а эта овца… нельзя бабам верить. Бля… все из-за нее, на фига она с этим козлом связалась? Ну а я теперь получаюсь в каком виде? Двинулся в сторону Згожельца. Думал, как-нибудь через границу просочусь, а там, в Европе, — свобода. Где-нибудь зашифруюсь.
Брат Павел. И далеко бы ты удрал? Может, в Ливию или в Афганистан, там даже таких, как ты, любят…