Теофил Норт
Шрифт:
— Если вы это сделаете, мистер Норт, если вы это сделаете, я поверю, что Бог есть. Поверю. Поверю.
Я ни разу не был во Флориде с восьмилетнего возраста. Я ни разу не водил грузовик дальше чем на двадцать миль — у нас была подсобная машина в школьном лагере. Но в казармах набираешься самых разных сведений, в том числе — скатологических.
— Утром у меня три ученика. Я попрошу вас оплатить отмененные уроки, а также поездку в Провиденс и само приспособление, которое надеюсь там достать. Я живу на строгом бюджете, доктор Босворт. Думаю, что мы уложимся в двадцать долларов. Может быть, приспособление
— Что?
Я твердо продолжал:
— Я посылаю миссис Босворт счета за чтение каждые две недели, но до сих пор ничего не получил. Счета у нее.
— Что? Я не понимаю!
— Для поездки в Провиденс мне понадобятся деньги.
— Идемте в дом. Сейчас же идемте в дом. Я потрясен. Я убит, мистер Норт.
Он помчался к дому, как напуганная лошадь. В дверях ему попался Виллис.
— Виллис, скажите миссис Босворт, чтобы она принесла ко мне в кабинет мою чековую книжку вместе со счетами мистера Норта!
Долгое ожидание. Он загремел колокольчиком. Входит Персис:
— Что такое, дедушка?
— Я хочу поговорить с твоей тетей Сарой.
— Кажется, она в церкви.
— Разыщи ее. Если ее нет дома, пойди к ее письменному столу и принеси мне мою или ее чековую книжку. Она не заплатила мистеру Норту.
— Дедушка, она строго приказала, чтобы никто не открывал ее письменного стола. Можно я напишу чек?
— Это моя чековая книжка. Я открою ее стол.
— Я поищу, дедушка.
Пока мы ждали, я занимал его, продолжая живописать невзгоды водителей грузовиков. Наконец раздался стук в дверь, и вошел Виллис, величественно неся бронзовый поднос с чековой книжкой и двумя моими конвертами — распечатанными. Доктор Босворт попросил меня назвать сумму, причитавшуюся мне за прошлые и будущие услуги. Он вспомнил мое полное имя и выписал чек. Я расписался на счетах.
Появилась миссис Босворт:
— Папа, ты поручил мне вести все расчеты в этом доме.
— Так веди их! Рассчитывайся!
— Я полагала, что ежемесячные платежи устроят мистера Норта.
— Вот твоя чековая книжка для домашних расходов. Я заплатил мистеру Норту за наши занятия и за отдельные услуги, которые он мне оказывает. А мою чековую книжку будь любезна вернуть, я буду пользоваться ею сам… Мистер Норт, вы не будете возражать, если мы вернемся к нашему прежнему вечернему расписанию?
— Нет, доктор Босворт.
— Папа, доктор Макферсон убежден, что поздние занятия тебе вредны.
— Мои пожелания доктору Макферсону… Позвольте проводить вас до двери, мистер Норт. Я слишком взволнован, чтобы продолжать сегодня наши занятия. Значит, я жду вас во вторник вечером?
В холле мы прошли мимо миссис Босворт. Она ничего не сказала, но наши взгляды встретились. Я слегка поклонился. На Востоке верят, что ненависть убивает сама по себе; а я вырос в Китае.
У двери ее отец возбужденно прошептал:
— Неужели я снова буду жить?
На другое утро, в «X», с помощью знакомых по коридору я облачился в грязный свитер, грязные штаны и потрепанную шляпу. Я был шофером грузовика. На стоянке грузовиков в Провиденсе я купил таблетки от сонливости и под этим предлогом осведомился, где
— Сейчас я тебе кое-что покажу. Изобрели его для грудных детей. Потом сделали побольше — для больниц и сумасшедших домов, понятно? В сумасшедших домах беда с недержанием.
Я купил среднего размера.
— Мистер О'Халлоран, у меня побаливают запястья и предплечья. Есть у вас легкое — только легкое — болеутоляющее? Понимаете, сильного не надо. Проезжаешь по четыреста миль в день.
Он поставил на прилавок пузырек с алыми пилюлями.
— По сколько мне принимать?
— При такой езде, как у вас, не больше чем в час по штуке.
Сильно ли я рисковал? Я тщательно это взвесил. Медицина не принадлежала к числу моих юношеских увлечений, но среди моих интересов занимала не последнее место. Я не сомневался, что доктор Босворт много лет был жертвой продуманного заговора, который основывался на определенном чувстве неуверенности, распространенном среди дипломатов, полицейских на ночной караульной службе и артистов. В казармах мне доводилось слышать уморительные рассказы бывших шоферов о «форменных мучениях», которые они испытывали, привозя дам за покупками в центр города, где нет стоянки. Когда мы с доктором Босвортом погружались в XVIII век, я видел, что он столь же здоров телесно, сколь счастлив в мире идей и полон самоуважения. Жалким он становился лишь тогда, когда им овладевал этот навязчивый страх. И если я шел сейчас на риск, то риск был для меня, а не для него. А я был расположен рискнуть — и насладиться риском.
В Ньюпорт я вернулся в четыре часа дня. Я проглотил две красные пилюли, очень горькие, но слабые по действию — может быть, чуть-чуть онемела шея. Я позвонил моему нанимателю.
— Да, мистер Норт? Да, мистер Норт?
— У меня для вас новости. Можно сообщить их по этому проводу?
— Минутку. Дайте подумать… Скажите мне ваш номер. Я перезвоню из дома садовника.
Перезвонил.
— Да, мистер Норт?
— Доктор Босворт, через четверть часа к вам придет с телеграфа посыльный со свертком, который должен быть вручен лично вам под расписку. Надо, чтобы его не перехватили. Я думаю, вы воспользуетесь содержимым. Вы мне говорили, что в пять часов гуляете по саду. Когда пойдете гулять, примите одну красную пилюлю. Их каждый день принимают в пути тысячи людей. Минут через десять вы можете почувствовать легкий зуд, но он пройдет. Не обращайте внимания. Второй предмет — просто для страховки. Через неделю-другую вы его выбросите.
Голос его дрожал:
— Я не знаю, что сказать… Я буду у входа… Я доложу вам во вторник вечером.
Во вторник вечером, когда я вошел в кабинет, он взволнованно бросился ко мне, потом закрыл обе двери.
— В первый день — полчаса! Сегодня утром — полчаса! Днем — сорок пять минут!
— Хорошо, — спокойно сказал я.
— Хорошо? ХОРОШО? — Он вытер глаза. — Мистер Норт, вы можете поехать со мной в «Уайтхолл» в следующее воскресенье, утром или днем?