Тени
Шрифт:
Я увидел странно симметричный длинный и низкий тенистый холм, справа от главной дороги и понял, что он был создан руками человека — такая огромная бетонная структура покрытая землей и поросшая травой и кустарником. Примерно ста ярдов в длину, с двумя черными провалами, открытыми в сторону моря. На нем виднелась маленькая чистая вывеска государственного парка.
Я подошел ближе и чиркнул спичкой, совсем как запоздавший турист, стараясь узнать где Кроче прячется и как сильно сжимают его пальцы спусковой крючок. Если бы он хотел меня пристрелить, то уже бы давно пристрелил. Ну а если это не так, если он и в самом деле хочет со мной поговорить,
Явно, ему вначале хотелось говорить со мной. Ни одной пули. Надпись указывала, что я смотрел на место размещения батареи двух двенадцати дюймовых пушек, названных "барбеттой" в 1916 году, непонятно, что это тогда могло означать и потом переведенных в казематы, в 1942 году.
Кроче не подавал знаков своего присутствия, но я понимал, что он наблюдает как я выплюнул спичку и ждал, пока мои глаза не привыкнут снова к потемкам. Он должно быть обдумывал потерянную возможность пристрелить меня. Возможно он думал не стрелять совсем и от разговора отказаться.
Отовсюду доносились ночные мелкие шорохи. И я вдруг подумал о змеях. Местность казалась вполне подходящей для них, а они всегда меня так пугали. Я пошел обратно к дороге и остановился. В следующем провале, предназначенном для пушки или чего-то там еще, я заметил слабый огонек, которого раньше там не было.
Я не допускал мысли, что он прямо ожидает меня там как мотылька летящего на пламя. Он вероятно рассчитывал, что я вначале разведаю всю пустынную фортификацию, в поисках какой-нибудь маленькой потайной дверцы, с помощью которой я смог бы прокрасться и схватить его неожиданно, ведь только он один знал все выходы и входы лучше чем я. У него было время изучить их. Как бы я ни вошел, он ждал меня, но тогда зачем попусту тратить время?
Я тот час же пошел на свет и чуть не сломал ногу запнувшись за кирпичный круг выложенный на земле напротив имеющегося здесь же механизма большой береговой пушки, которая когда-то защищала этот берег Флориды, вначале от Кайзера, потом от Адольфа Гитлера. Я не мог скрыть удивления от того что, какую они могли найти цель, чтобы стрелять отсюда — может перископ или два в Заливе, или может то, что выглядело как перископ для перевозбужденных солдат.
Портал в бетоне, позади кирпичного круга, имел размеры железнодорожного туннеля. Под порталом свет был очень слабый, это был отраженный свет из бокового коридора. Я вошел туда. Туннель шел прямо под всем пространством искусственного холма. Я смог разглядеть неясные очертания маленького бокового входа с деревьями позади него. Он был перегорожен металлической решеткой.
Я прошел в боковой коридор — бетонный проход, который вероятно тоже пролегал во всю длину фортификационного укрепления, но я не мог ничего разглядеть позади освещенного выхода, справа от меня лишь несколько ярдов пространства.
Тогда я остановился, не доносилось ни одного звука, кроме моего собственного дыхания. Я повернулся и решил пойти на свет, мои шаги пробудили эхо, которое разнеслось по всем коридорам холма. Я пошел к выходу. Боковая комната, должно быть служила раньше для размещения личного состава или являлась складом оружия, теперь была пустая, лишенная окон комната — почти пустая — надо заметить.
Керосиновый фонарь, висевший на кольце, на задней стене комнаты отбрасывал желтый свет на пустой пол. Две неподвижные фигуры лежали
Это было то, что я предсказывал Оливии, которая не хотела мне верить, я застыл неподвижно, разглядывая два лежащих тела. Муни был в брюках и твидовой спортивной курточке. Его маленькая шляпа лежала рядом с ним. На Тони был широкий тяжелый черный свитер, черные гетры и маленькие черные туфли, больше похожие на балетные тапочки. Она должно быть спала, отвернув лицо к стене, исключая то, что никакой нормальный человек не будет спать полностью одетый и на пыльном, бетонном полу заброшенного бетонного сооружения.
Когда я подумал это, одна фигура на полу зашевелилась. Муни с большим трудом сел, и я смог заметить, что его руки и ноги были связаны, а кляп во рту не позволял ему говорить. Он однако попытался. Он уставился на меня выпучив глаза и производя какие-то хриплые, булькающие звуки, полагаю, он просил, чтобы я его освободил. Я даже не подошел к нему.
Я двинулся вперед, пытаясь, однако, отбросить всякую надежду и склонился над Тони. Я положил ей на плечо руку, она не пошевелилась почувствовав прикосновение, перекатилась на спину, как будто пытаясь рассмотреть кто это. Потом я увидел ее широко раскрытые глаза на бледном в синяках лице и маленькое отверстие от пули, между ее черных бровей.
— Добрый вечер, Эрик, — донесся сзади голос Кроче.
Глава 19
Я полагаю это было моментом его триумфа или еще чего-то. Я так это себе и представлял, не так ли? Я предсказывал все абсолютно так, кроме того, что Муни окажется живым. Мой старый кристальный котелок сработал хорошо. Человек, который был мне нужен, находится рядом, а я еще живой.
План был у меня выработан заранее, как я уже и говорил Оливии. Вычислить неуклюжего увальня, такого как Кроче — было детской игрой для блестяще мыслящего аналитического ума старого маэстро по особо важным делам — Мэттью Хелма. Теперь, все что надо — это взять его живым.
— Встань, — потребовал Кроче, — и будь осторожен, Эрик. Предупреждаю тебя.
— Заткнись, — произнес я, не поворачивая головы.
— Ах, пожалуйста, — сказал он, — мистер в трауре. Только без фокусов, Эрик.
Я посмотрел вниз, на девочку. Какая то белая бумага высовывалась из кармана ее пыльных черных брюк. Я вынул ее. Это был скомканный конверт с моей фамилией написанной на нем, именем, которое я в ту пору имел: "Мистер Поль Коркоран, Монтклие, гостиница — срочно". Я чувствовал как Кроче пристально посмотрел на меня, но он не вмешался когда я вскрыл письмо. Это было совсем и не письмо. В нем не было текста, там были только три пятидолларовых банкноты.
Никакого загадочного сообщения, всего лишь деньги, оставленные мной в ее квартире — деньги; ее гордость и ее боль заставили ее вернуть их мне, а для этого разыскать меня и бросить их мне в лицо. И совсем в конце она попыталась предупредить меня: "Мистер Коркоран не приходите, — крикнула она по телефону, — не приходите, он убьет вас!".
— Дело затянулось, — произнес Кроче. Время траура закончилось. Что, очень плохо, да? Она была так красива. У вас хороший вкус, Эрик. Единственная на Редондо Бич — она была крайне притягательна. Мне было жаль ей ломать дорогу, отправив в мир иной. Такие издержки. Да. Но уж если им случается иметь дело с такими людьми как мы, они должны быть готовы подвергнуться риску быть убитыми, не так ли?