Тени в лабиринте

Безымянный Владимир Михайлович

– Мотивация убийства Натальи Ивановны Северинцевой слаба, – вклинился Струков. – Я неоднократно отмечал, что попытка увязать это преступление с другими приведет к путанице.

– Но ведь поначалу, Владимир Петрович, вы возражали и против обобщения дел Моисеева и Тюкульмина, – хладнокровно парировал Голиков, – а сейчас ни у кого из присутствующих в этом нет сомнений. Перехожу к Тюкульмину. По проверенным данным, Анатолий Тюкульмин являлся обладателем самодельного пистолета типа TT, из которого был застрелен Моисеев. Следовательно, одна из возможных версий: Тюкульмин принимает участие в убийстве, а затем отбывает к Черному морю, где его убирает сообщник Границкий. Теоретически мог организовать все убийства, хотя в результате сам оказался жертвой. Работая на одной машине с Моисеевым, покрывал его во время отлучек. Был знаком с Тюкульминым. После того, как в позапрошлом

году замужняя сестра Границкого получила квартиру, жил один в частном доме. При обыске у него найден матерчатый мешок. Ворсинки аналогичного материала остались на заднем сиденье такси. Сейчас сложно судить о степени участия Леонида Границкого в преступных действиях – мало фактов, не собраны все данные. И все же, думаю, на роль организатора или хотя бы сообщника Бороховича он не тянет. Кладовщик таксопарка Григорий Вазгенович Саркисов, чьи злодеяния привели в итоге к фатальному возмездию, устранил Границкого и, с той или иной долей вероятности, Тюкульмина и Моисеева. Саркисов скорее исполнитель, нежели организатор. Его отличают дерзость, жадность, хладнокровная жестокость. Косвенно, через Моисеева, был связан с Ферезяевым-Бороховичем. Если показания Кормилина правдивы, Саркисов поставлял ему партиями ондатровые шкурки. В сумке Саркисова оказалась крупная сумма денег и большое количество золотых изделий, которые, судя по всему, были награблены Бороховичем в годы войны. Каким образом золото Бороховича очутилось у Саркисова – неизвестно. Есть и другие вопросы: откуда у него взялся пистолет, почему выбор Саркисова пал на Кормилина, что связывало кладовщика таксопарка с оборотнем Бороховичем. И вообще, Саркисов слишком поздно попал в поле нашего зрения. Теперь остается ждать результатов обыска у Саркисова, а также опроса его сослуживцев и членов семьи.

– Повадки, однако, у него были волчьи, – заметил Железное. – Под стать разыскиваемому Бороховичу.

– Остаются трое: Эльяков, Баринов и Кормилин, – Голиков говорил негромко, но каждое его слово гулко отдавалось в просторном кабинете. – Георгий Никодимович Эльяков, завателье № 3, в определенной мере подходит на роль организатора. Хитер, самолюбив, самоуверен, пренебрежительно относится к моральным устоям общества. Сумел наладить производство и сбыт левой продукции. В ночь убийства Моисеева на квартире Кормилина отсутствовал. Знал, где Баринов ставит машину. Его алиби, как выяснил следователь Тимошкин, не подтвердилось: родственники приезжали к Эльякову не восемнадцатого, а двадцатого октября.

– И не вечером, а днем, – добавил старший лейтенант.

– Следующая «кандидатура» – Кормилин. Признаюсь, Ивану Трофимовичу я отводил роль организатора. Эту уверенность сильно поколебал, чтобы не сказать перечеркнул, добровольный приход Кормилина. Замдиректора фабрики признался в том, в чем его трудно было уличить. В частности, он указал на свою связь с Саркисовым. Рассказ Ивана Трофимовича о том, что на него было совершено покушение, звучит достоверно и косвенно подтверждается показаниями соседки Кормилина. Не правда ли, знакомый почерк? – майор оглядел присутствующих. – Человека пытались убрать в тот момент, когда он готов был сделать признание. Баринов. Портретист спецкомбината, жил на широкую ногу. Шикарная квартира, новенькие «Жигули», частые ужины в ресторанах. Николай Михайлович намекает на постоянные карточные выигрыши и «подарки» от благодарных клиентов. Не знаю, – Голиков вдруг припомнил Карташевского. – Один мой подопечный говорил: «С игры еще никто не раскрутился – как приходит, так и уходит. Только чужие берешь на время, а свои отдаешь насовсем. Делом надо заниматься, делом!». Так вот «деловыми» качествами Баринов обладает в полной мере. Единственное, что свидетельствует в его пользу, – расчетливый преступник не стал бы использовать свою машину. Плюс презумпция невиновности – конкретно предъявить Баринову нам в общем-то нечего. Алиби в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое у него, как, впрочем, и у Кормилина, твердое.

– Да-да, – подтвердил Тимошкин. – Я допрашивал их партнеров. И Коржов, и Гонтовой категоричны – ночью никто из квартиры не отлучался.

– Конечно, я могу ошибиться, – продолжил майор. – Возможно, Баринов вообще не имеет никакого отношения к делу. Не исключен и следующий вариант: Николай Михайлович стал, если можно так выразиться, невольным организатором. Допустим, тот, кто воспользовался его «Жигулями», шантажируя Баринова, заставил его подыскать для своих целей нужного человека, скажем, того же Саркисова. Между прочим, Кормилин утверждает, что Саркисов посоветовал ему обратиться по поводу паспорта именно к Баринову.

– Ну,

это уже, знаете ли, из области ненаучной фантастики, – хмыкнул Струков. – Прямо какие-то шпионские страсти.

– А дело у нас действительно неординарное, – спокойно произнес майор. – Из тех дел, за которые скорее зарабатывают выговор – с занесением, чем внеочередное звание.

– Товарищи, давайте не будем отвлекаться на посторонние разговоры, – Николай Дмитриевич строго посмотрел на Голикова. – Вы закончили, Александр Яковлевич?

– Еще несколько слов, – майор мельком взглянул на настенные часы. – Основной фигурой, интересующей следствие, безусловно является Борохович. После появления бывшего полицая по городу прокатилась волна преступлений. Одна из целей его приезда – укрыться, переждать, возможно, обзавестись новыми документами. Другая цель – избавиться от опасных свидетелей. Бороховичу было выгодно убрать с дороги Моисеева. Вопрос, как он это сделал – чужими руками или лично…

– Простите, что перебиваю, но лично – вряд ли, – заметил Железнов. – Я ознакомился с делом Моисеева. У Бороховича – он небольшого роста – тридцать восьмой размер обуви, а в деле фигурируют отпечатки сорок первого размера.

– Боюсь, это далеко не единственная неувязка в логических построениях Александра Яковлевича, – интригующе произнес Струков. – Определение степени виновности Кормилина тоже, с моей точки зрения, не вершина дедукции.

– Что вы имеете в виду? – Воронов вопросительно посмотрел на подполковника.

– Явка с повинной сама по себе еще ничего не доказывает. На допросе Иван Трофимович изо всех сил старался приуменьшить свою роль. Он, дескать, являлся лишь передаточным звеном между поставщиком и исполнителем, а больше знать ничего не знает и в глаза никого не видел. Гражданин Кормилин, по-видимому, забыл о своем предыдущем, заведомо ложном заявлении по поводу изготовления паспорта Моисеева. И до чего же складно и невинно выглядит история с попыткой наезда. Сам, мол, едва не оказался жертвой, самого хотели устранить, да по счастливой случайности не вышло. Ну, а время прихода Кормилина в милицию, выражаясь вашей, Александр Яковлевич, терминологией – прямое попадание в «десятку». И не просто попадание, а с тридцати шагов с завязанными глазами – через несколько часов после того, как погибли и Границкий, и Саркисов. Где он находился эти два с половиной часа – отсиживался на скамейке в тихом скверике или где-нибудь в другом месте – восхитительно непроверяемо.

«Действительно, – с досадой подумал Голиков, – проверить показания Кормилина сложно. Сиди теперь и слушай эту демагогию. Может, напомнить ему, что пару дней назад он был главным противником ареста Кормилина».

– Сейчас возникла ситуация, – войдя в раж, Владимир Петрович ускорялся по накатанной дорожке, – когда Кормилину необходимо предъявить четкое обвинение. Улик против него вполне достаточно, чтобы передавать дело в суд. А что касается Эльякова и других лиц, замешанных в махинациях с мехами, считаю, их можно выделить в отдельное производство и пусть этим делом занимается Антон Васильевич.

– В принципе, я не возражаю, – заволновался Конюшенко, – но насколько такое решение целесообразно? А вдруг тот же Эльяков окажется виновен не только по нашей линии?

– Минуточку! – в дискуссию вмешался Воронов. – Мне кажется, следует выслушать до конца майора Голикова.

Голиков продолжил так, будто его доклад не прерывали.

– Борохович прибыл к нам с награбленным золотом. А если нет? Вас не удивляет такая постановка вопроса? Позволю себе коротенький экскурс в прошлое. Отступающие части СС прятали архивы и материальные ценности, которые невозможно было вывезти, а свидетелей, в том числе своих же пособников, уничтожали. Я подумал: а что, если бывший полицай знал что-либо «о подобном захоронении в нашем районе или, что более вероятно, сам побывал после войны в родных краях и зарыл в лесу награбленное. Тогда, по крайней мере, взаимоувязываются отдельные детали:

– ворсинки тика на заднем сиденье – следы от мешка;

– пот на теле убитого – свидетельство о выполнении им физической работы;

– бензин, разлитый вокруг машины, – верное средство отбить собакам нюх и таким образом не дать обнаружить след к месту, где находится тайник;

– «потерянные» полтора-два часа – уже не потерянный для нас промежуток… Естественно, после того, как золото извлечено на свет божий, Моисеева убирают. Школа фашистского прихвостня не прошла даром. С целью практической проверки этой версии предлагаю провести повторный осмотр места происшествия и организовать поиски тайника в лесном массиве в районе семнадцатого километра Семеновского шоссе.