Тени Пост-Петербурга
Шрифт:
Сумрак впереди разгоняют робкие лучи дневного света. Он изливается внутрь подвала сквозь прорехи в трухлявой двери, вязким студнем стекая по ступеням покосившегося лестничного марша. Бахрома паутины подобно декоративному плющу овивает почерневший от сырости дверной косяк, свисает до пола длинными неопрятными космами. Под ногами – наледь из натаявшего с двери инея.
Беглецы сгрудились на пятачке лестничной площадки, стараясь отдышаться после непродолжительной пробежки. Образовавшийся было затор исчез, когда Таран с «калашом» наперевес ринулся сквозь снежную хлябь стылого декабрьского утра. Наемник спешил, внутренним чутьем ощущая, что опережает коварного противника всего на один
Поверхность…
И снова остро и безжалостно, как когда-то в первый раз, накатило ни с чем не сравнимое, пугающее и одновременно дарующее необъяснимый восторг ощущение бескрайнего, бездонного неба над головой. Или под ногами? Привыкнуть к этому невозможно. Глеб сглотнул, борясь с кратковременным головокружением, и, уловив краем глаза мелькающие впереди ботинки, вперил взгляд в сутулую фигуру Безбожника. Тошнота отступила. Стараясь не выпускать хирурга из виду, паренек чуть не забыл про наставления отца – вертеть головой на триста шестьдесят градусов, подмечать любые несвойственные умиротворяющему пейзажу детали. Следы на пепельно-сером снегу, подозрительные тени в брешах оконных проемов, любое, пусть даже мимолетное движение – все вокруг может таить в себе опасность, будь то зверь или человек.
И все же первым, кто распознал силуэт веганца в клочке сумрака возле приземистого здания морга, оказался Геннадий. Автомат в пудовых клешнях мутанта застучал ровно и заливисто. Звук выстрелов заплескался внутри колодца больничных стен и, многократно усилившись, ударил по перепонкам оглушительной канонадой. Лишь спустя несколько томительно долгих секунд, наполненных отчаянной пальбой и нечленораздельными выкриками, паренек осознал, что это не просто эхо. По отряду вели стрельбу. Отсветы огней с пламегасителей веганских винтовок мелькали со стороны соседнего, двухэтажного корпуса, рядом с которым, насколько помнил Глеб, на территории заросшего сорняком больничного двора располагался основной спуск в бомбоубежище Тарана.
Рухнув за подвернувшуюся на пути ЗИЛовскую покрышку, мальчик потянул за собой Аврору. Девочка сжалась в комок, зажав уши руками поверх противогаза, и испуганно взвизгивала каждый раз, заслышав посвист смертоносного свинца. Успокаивать подругу времени не было. Ничего, привыкнет еще. Глеб прижал к плечу приклад увесистого «Бизона» и, почти не целясь, дал короткую очередь в направлении мелькавших на грани видимости силуэтов. С непривычки непослушный ствол повело куда-то в сторону и вверх. Удалось ли попасть в кого-либо, оценить в творившемся хаосе было невозможно. Зато припорошенный снегом асфальт в какой-то паре метров впереди вдруг вздыбился фонтанчиками каменной крошки, а воздух загудел от пуль.
Паренек с головой зарылся в снег, левой рукой нашарив и придавив к земле затылок скулящей под боком Авроры.
– Главное, не высовывайся! Лежи смирно!
Где-то слева отрывисто ухнул подствольник «калаша». Очень опасный звук, заслышав который Глеб каждый раз непроизвольно вжимал голову в плечи. Мгновение спустя с позиции имперцев донесся грохот взрыва и крики посеченных осколками бойцов. Визг пуль разом поутих.
Неведомая сила рванула тело в воздух. Не успев опомниться, мальчик приземлился на ноги и только теперь заметил Геннадия.
– Ну-ка, ребятки, живенько в транспорт! Отдыхать опосля будем! – С легкостью закинув хрупкую Аврору на плечо, мутант подтолкнул Глеба к маячившей невдалеке громаде ракетовоза.
Запоздало вспомнив об отце, паренек с волнением зашарил взглядом по территории больничного двора. Родной сердцу армированный комбез мелькнул возле завалившейся набок
По мере приближения к восьмисотсильному армейскому тягачу паника отступала, а угроза попасть в лапы к «зеленым» уже не казалась такой реальной. Бронированный, обвешанный пулеметами и защитными металлическими фермами мастодонт, в прошлой своей жизни служивший подвижной пусковой установкой межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М», внушал уверенность в благополучном исходе событий. После того как моряки Вавилона превратили транспорт в неприступную «крепость на колесах», за прочной броней тягача не страшно и с Ленинградским Почтальоном повстречаться! Что уж там о веганцах говорить… По борту грозной машины, прямо над огромными, в рост человека, колесами красовались аккуратно выведенные по трафарету буквы: «М А Л Ю Т К А».
Подходящее имя, что ни говори. Иронию моряков Глеб оценил еще в прошлую поездку через гибельные Южные Болота. Тогда многотонный ракетовоз походя перемолол в фарш «богомола», даже не заметив преграды.
Остановившись возле люка в жилой отсек, мальчик заметил под ногами кляксы крови поверх истоптанного снега. Чуть дальше, за укрытием из сложившегося пополам фонарного столба, обнаружился труп веганца с неестественно запрокинутой головой. Еще один остывший «зеленый» валялся ближе к корме «Малютки», все еще сжимая в руках монтировку. Слаженный огонь Индейца и Мигалыча застал незадачливых взломщиков врасплох, когда те пытались вскрыть водительскую кабину. Теперь же старый механик придирчиво осматривал зазубрины, оставшиеся на укрепленной листом брони дверце, и нахваливал предусмотрительных вавилонских техников.
– Башковитые, шельмы! На совесть сработали. А этот щеголь веганский даже не подумал фальшшторку сдвинуть! Рычаг замка-то вот он, прямо под носом!
Проявив завидную для своего возраста прыть, Мигалыч вскарабкался на водительское кресло и захлопнул дверь. Щелкнул запорный механизм, отделяя старика от внешнего мира. Спустя считаные секунды взревел двенадцатицилиндровый турбированный движок, выхлопные трубы бодро пыхнули черной гарью отработанного дизтоплива, и проснувшийся железный монстр неторопливо стронулся с места.
Пока Безбожник помогал подросткам забраться в жилой отсек – цельнометаллический герметичный короб с забранными бронестеклом бойницами, приваренный к средней части вытянутого восьмиосного шасси, – Индеец с Дымом уже хозяйничали внутри обнесенного решетками открытого кузова, расчехляя станковые пулеметы.
Однако огневая поддержка не потребовалась. Таран, пригибаясь, резвой трусцой пересек открытый клочок пространства и на ходу вскочил на борт. Набирая ход, махина устремилась в проем между больничными корпусами. Расплющив, походя, ржавеющий под открытым небом мусорный контейнер, подмяла внушительный сегмент больничной ограды, бесцеремонно оттерла на обочину припаркованный еще в довоенные времена «лэндкрузер» и неуклюже вырулила на Авиационную.
Редкие хлопки выстрелов остались где-то позади. Незадачливые преследователи, высыпав из подвала, открыли по беглецам беспорядочную пальбу, но что толку… Для брони «Малютки» автоматный калибр – все равно, что слону дробина.
Из динамиков внутренней связи донесся дребезжащий старческий голос. Удостоверившись, что все на борту, Мигалыч в горячке боя забыл про включенную трансляцию и теперь, отчаянно фальшивя, напевал бодрую песню про загадочного «красного командира» по фамилии Щорс. «Или это прозвище? Возможно, некий коммунист со Звездной… – решил для себя Глеб. – Надо будет при случае разузнать, что же это за сталкер, про которого даже песни слагают».