Тени былого
Шрифт:
– Безусловно, благодарю тебя. Версаль мне не по вкусу. Ты берешь Леона с собой?
– Право, я об этом еще не думал. Но вполне вероятно. Если только ты не хочешь взять его к Лурдонну.
Хью молча закрыл за собой дверь.
Глава 5
ЕГО СВЕТЛОСТЬ ГЕРЦОГ ЭЙВОН ПОСЕЩАЕТ ВЕРСАЛЬ
Легкая городская карета герцога с четверкой серых лошадей в упряжке уже стояла у его подъезда в начале седьмого на следующий вечер. Лошади грызли мундштуки и нетерпеливо вскидывали красивые морды, их подковы звонко стучали по плитам двора. Форейторы в черных
В вестибюле Леон ждал своего господина, полный радостного волнения. Его светлость отдал заранее некоторые распоряжения, и согласно им паж облачился в костюм из черного бархата, с настоящими кружевами у горла и на кистях. Под мышкой он сжимал треуголку, а в другой руке держал украшенную лентами трость своего господина.
Эйвон медленно спускался по лестнице, и при виде его Леон испустил вздох удивления. Герцог всегда был великолепен, но в этот вечер он превзошел самого себя. На нем был кафтан из золотой парчи, на которой синела лента ордена Подвязки и сверкали, озаренные свечами, три других ордена. Брильянты украшали его жабо и сливались в сплошную полосу над лентой, стягивавшей сзади его напудренные волосы. Каблуки и пряжки его башмаков были усажены драгоценными камнями, а под коленом сиял орден Подвязки. Через руку у него был переброшен длинный черный плащ с золотой подкладкой, который он тут же отдал Леону, а в руке он сжимал табакерку и надушенный платок. Он молча оглядел пажа, затем нахмурился и обернулся к камердинеру.
– Быть может, вы помните, мой добрый Гастон, золотую цепь с сапфирами, которую мне подарил… не помню кто? А также сапфировую застежку в форме кольца?
– Д-да, монсеньор.
– Принесите их.
Гастон исчез, чтобы через минуту вернуться с названными украшениями. Эйвон взял тяжелую цепь и накинул ее на шею Леона. Она лежала полукружием на его груди, камни вспыхивали внутренним огнем, но были не ярче и не синее глаз мальчика.
– Монсеньор! – ахнул Леон и погладил драгоценную цепь.
– Дай мне свою шляпу. Застежку, Гастон. – Герцог неторопливо пришпилил кольцо из брильянтов и сапфиров к загнутому краю шляпы пажа, затем отдал ее Леону, отступил на шаг и оглядел дело своих рук. – Да. Не понимаю, как я раньше не подумал о сапфирах? Дверь, дитя мое.
Все еще не придя в себя от неожиданного поступка своего господина, Леон открыл перед ним дверь. Эйвон вышел во двор и сел в ожидавшую карету. Леон вопросительно посмотрел на него, не зная, следует ли ему забраться на козлы или последовать за своим господином.
– Да, можешь сесть со мной, – сказал Эйвон в ответ на незаданный вопрос. – Скажи им, чтобы отпустили лошадей.
Леон исполнил это распоряжение и поспешно нырнул в дверцу, зная, чего ожидать от лошадей Эйвона. Форейторы мгновенно вскочили на застоявшихся лошадей, те налегли на постромки, и карета повернула к решетчатым чугунным воротам. Они понеслись вперед со всей возможной быстротой. Но узкие улицы, скользкий булыжник и бесконечные повороты и извивы по необходимости замедляли их движение, так что, только когда они выехали на версальскую дорогу, лошади смогли показать, на что они способны. Они рванули вперед, все четверо как одна, и карета помчалась с бешеной скоростью, иногда подпрыгивая
Прошло некоторое время, прежде чем Леону удалось найти слова, чтобы поблагодарить герцога за цепь. Он примостился на краешке сиденья рядом с герцогом, благоговейно поглаживая отшлифованные камни и пытаясь скосить глаза на грудь, чтобы проверить, как смотрится цепь. Наконец он перевел дух и повернул лицо к своему господину, который, откинувшись на бархатные подушки, скучающе смотрел в окошко на проносящийся мимо пейзаж.
– Монсеньор… это… слишком ценная вещь, чтобы ее носил… я, – произнес Леон еле слышно.
– Ты так думаешь? – Эйвон взглянул на своего пажа с легкой улыбкой.
– Я… я бы не хотел носить ее, монсеньор. А если… если я ее потеряю?
– Тогда я буду вынужден купить тебе другую. Можешь потерять ее, если хочешь. Она твоя.
– Моя? – Леон судорожно переплел пальцы. – Моя, монсеньор? Вы пошутили! Я… я не сделал ничего, чтобы заслужить такой подарок.
– Видимо, тебе не приходило в голову, что я не плачу тебе жалованья? Где-то в Библии – не помню где – сказано, что трудящийся достоин награды своей. Утверждение по большей части, разумеется, далекое от истины, но я пожелал дать тебе эту цепь как… э… награду.
Тут Леон сорвал с себя шляпу, сдернул цепь через голову и почти швырнул ее герцогу. На побелевшем лице глаза горели черным огнем.
– Мне не нужно платы! Я буду работать для вас, пока не надорвусь, но не за плату! Нет! Тысячу раз – нет! Вы меня так рассердили!
– Это заметно, – сказал герцог, подобрал цепь и начал играть с ней. – А мне казалось, ты будешь доволен.
Леон провел ладонью по глазам. Когда он заговорил, его голос дрожал:
– Как вы могли так подумать? Я… я не ждал никакой платы. Я служил вам из любви и… и из благодарности, а… а вы даете мне цепь. Словно… словно считаете, что без платы я не стану служить вам усердно!
– Если бы я так считал, то не дал бы тебе ее! – Его светлость зевнул. – Возможно, тебе будет интересно узнать, что я не привык, чтобы мои пажи говорили со мной в таком тоне.
– Я… простите меня, монсеньор, – прошептал Леон и отвернулся, кусая губы.
Эйвон некоторое время молча наблюдал за ним, но вскоре выражение на лице пажа, в котором горесть мешалась с оскорбленным достоинством, вызвало у него мягкий смешок, и он предостерегающе подергал кудрявую рыжую прядь.
– Ты ждешь моих извинений, любезное дитя?
Леон отдернул голову, продолжая смотреть в окошко.
– Как ты высокомерен! – Насмешка в этом ласковом голосе вызвала краску на щеках Леона.
– Я… вы не… не добры…
– О, так ты только сейчас это обнаружил? Но мне неясно, почему меня называют недобрым за то, что я тебя вознаградил.
– Вы не понимаете! – яростно воскликнул Леон.
– Я понимаю, что ты воображаешь себя оскорбленным, дитя. И это весьма забавно.
Ответом послужило презрительное фырканье, перешедшее в судорожный всхлип. Герцог снова засмеялся и на этот раз положил ладонь на плечо пажа. Под ее беспощадной тяжестью Леон соскользнул с сиденья на колени и остался стоять так, не поднимая глаз. Ему на шею опустилась цепь.