Тени Архонта
Шрифт:
Чувство вины больно кольнуло женщину в грудь. Отношение Дея становилось все более очевидным — это понимала даже она, для которой все общение с мужчинами далось слишком искореженным. Она могла бы подумать, что их бесконечные склоки сразу после гибели Реда мало походили на симпатию. Равно, как и желание, чтобы это она рухнула в провал вместо Редгара, которое Данан одно время видела в глазах лейтенанта. Но, мало-помалу разбираясь в себе, чародейка поняла, что Дея легко понять, и обижаться на него не возникает даже мысли.
А лучше бы возникало, — признавала Данан в душе. Лучше бы она хотела и могла картинно
Дей был ей дорог. Важен и нужен, как фундамент — зданию. Потому что… Это было страшно признавать, но встречи, полные тепла, которые у неё случились в последнее время, явственно прочертили жирную линию между нынешней Данан и прошлой. Прошлая Данан, как и её братья, Клейв и Кианнон, слушала с восторгом и интересом легенды и истории о Смотрителях Пустоты, со скукой обучающегося в Цитадели Тайн заучивала истории Разлома и Пагуб, большая часть которых на поверку наверняка оказалось бы самоуправством бардов. Прошлая Данан читала об исчадиях и слышала о Темных архонтах.
Настоящая Данан — слышала одного из них.
И поэтому даже Борво, который побаивается её и не доверяет ей, будет ей ближе, чем Клейв, Гесс или Кианнон с Ллейдом. Потому что черная черта-шрам на ладони, которая сопровождает посвящение в Смотрители, навсегда — действительно навсегда, до Данан дошло, — делит жизнь надвое. До черты и после неё. На ту половину, где Темный архонт — это что-то абстрактное, как у всех остальных, обобщенное неведомое зло, далекое чужое бремя; и на ту, где Темный архонт — судьба, назначенная тебе кровью исчадий Пустоты.
Её бремя здесь и сейчас.
Бремя Борво.
Бремя погибшего Редгара.
Бремя казненного Гвортиджирна и всех смотрителей Даэрдина, которым, Данан надеялась, удалось сбежать из лагеря короля.
Бремя Варнакса из Талнаха, который их спас, и Гартамаса, который, несмотря на собственную сложную ситуацию, передал им через Варнакса договоры, стараясь помочь хоть как-то.
Но не бремя Дея.
Данан сказала себе это несколько раз, не прислушиваясь к болтовне Диармайда, Жала и Хольфстенна, и скомканному разговору Борво с Эдортой. Архонт больше не может быть бременем Дея, потому что у Дея есть другое, его собственное бремя, которого он не желал. То, которое она обсуждала с Гессимом. То, которое прежде не зависело от неё вообще, а теперь — зависело напрямую.
То, из-за которого ей надо держаться от него как можно дальше, даже если ей и кажется, что рядом с Деем она всегда сможет быть в тепле.
Данан не обманывалась в чувствах к лейтенанту — это совершенно точно не было любовью к мужчине, но было любовью к человеку. Кладя руку на сердце, Данан признавалась: это единственное, что ей удается разобрать сейчас в себе. Облик Реда-заступника мало-помалу стал скрадываться в памяти. Время и события неумолимо превращали когда-то важное — в отдаленное, меркнущее на фоне встречи с архонтом и потаканием его уговорам попробовать «еще чуточку больше магии».
Дей, несмотря на их склоки (будто с Редгаром их не было!), был чуточку лучше покойного командора: в отличии от Реда, он не обидит, не оттолкнет, если Данан придет к нему. И от этой его безукоризненной порядочности Данан больше всего другого и понимала, что на деле к Дею она никогда не пойдет. Он заслуживал честности, и во имя её Данан в самом деле стоило держаться от него подальше.
А заодно — перестать звать лейтенанта «Дей».
Прошу прощения за отсутствие проды вчера.
Глава 16
Спустя сутки — Альфстанна надеялась, что прошло в самом деле не больше, — её выволокли наружу. Голубые глаза тут же заслезились от яркого света. Однако Стабальт могла с уверенностью сказать: она подвергла себя истязанию не зря. К ней прислали одного из дворцовых врачей. Тот провел какие-то манипуляции и велел августе отдыхать. Хеледд её не беспокоила, но фрейлины вели себя несносно вызывающе, в полный голос обсуждая, как вообще можно было быть такой дурой, чтобы не распознать такого расположения её величества! Она ведь назначила Альфстанне самых опытных прислужниц, поселила в хороший покой и, между прочим, до сих пор не отвела своей длани, оставив недостойной Стабальт такие удобные комнаты! Из их болтовни Альфстанна вынесла только одно: как только врач подтвердит её способность ходить без посторонней помощи, Хеледд потребует публичных извинений.
В очередной визит лекарь провел привычные манипуляции с бороздами на женской спине, велел отдыхать и плотно закрыл за собой дверь, приказав остальным не беспокоить госпожу. Этим-то и воспользовался мальчишка из дворцовой кухни, который приволок мяса, молока, меда, хлеба и отличные новости:
— Мне велели передать вам, госпожа, что ваш конь Лард никак не может пойти на поправку без должного ухода своей хозяйки, — сообщил мальчонка, ставя поднос с едой на прикроватный стол.
Альфстанна от этих слов развернула голову на бок и поглядела на мальчишку. Незнаком.
— Мне также сказали передать, что фрейлины так усердно о вас заботились, что сегодня ночью наверняка свалятся с ног и будут отдыхать.
Альфстанна понимала, что шанс очутиться в засаде более, чем велик. Вот явится она ночью в конюшни, а это задумка Хеледд. И все — казнь за неподчинение и измену. С неё, Хеледд, станется, придумать какой-нибудь спектакль, чтобы обвинение прозвучало особенно драматично. Корона практически обезглавит один из кланов Королевского Секвента, Хеледд потешит самолюбие о собственное всевластие, а Лаудан на шаг приблизится к цели.
— Что-нибудь еще? — выдавила из себя Альфстанна в надежде, что если это послание отправил кто-то из своих, то он тоже сообразил о необходимости доказательств.
— Эм… ну да, но я не смогу сделать, что попросили.
— Что просили? — тут же вцепилась в недосказанность Альфстанна.
— Чтобы я приволок вам бадью для купания из черного дерева. Но где ж такую достать?
Альфстанна, не в силах сдержать вымученную улыбку, отвернулась лицом в матрац и оттуда произнесла почти неразборчиво: