Теневой меч
Шрифт:
— Удовлетворены, Голлф, — сказал Мегген, устало прислонившись головой к решетке.
— Удовлетворены. Это значит довольны, да?
— Будет больно, старина. Ты самый мелкий из нас, — сказал Мегген.
Голлф гордо выпрямился.
— Чтобы стать воином моего народа, меня тридцать четыре раза укусил паукокрыс. Он выделяет яд, что вызывает большую боль на три дня и ужасные видения. — Он посмотрел на Банника. — И что, если меня побьют палкой?
Они переглянулись между собой.
— Он дело говорит, — наконец сказал Эппералиант.
— Это
— Знаю, что не меня! — отрезал Эппералиант. Банник раньше никогда не видел его таким подавленным. — Но он все равно прав.
Голлф решительно уставился на Банника.
— Ладно, — согласился Банник. Наконец пришел тюремщик и отпер дверь. — Но я не хочу, чтобы это повторилось снова, вы меня поняли?
Большой палаточный лагерь, окруженный секционными стенами, был разбит на одном из посадочных полей. Экипаж «Чести Кортейна» выстроился на краю кастра принципия под рассветным небом лимонного цвета. В молчании Голлфа провели к раме в центре площади и привязали к ней за запястья. Миротворец с плетью стоял в пяти ярдах за Голлфом. Драчуны-атраксийцы с бледными лицами ожидали своей очереди к раме.
На площади собрались представители из нескольких полков, чтобы стать свидетелями свершаемого правосудия. Ветер доносил звуки из лагеря, но на принципии царило молчание, нарушаемое только хлопаньем ткани палаток. Баннику вспомнилась позавчерашняя сцена в городе, когда сожгли губернаторов Матуа Высшего. В имперском правосудии чувствовалась безжалостная предсказуемость, неважно, какой лоск ему придавали местные традиции.
Полковник Шолана из 42-го полка исполнял обязанности магистрата. Он стоял лицом к востоку, ожидая восхода солнца. Как только первые проблески диска поднялись над стеной, он развернул покрытый печатями пергамент и нарушил тишину чистым голосом:
— Второй заряжающий Голлф Босовар из Седьмой Парагонской роты сверхтяжелых танков получит тридцать пять плетей за свершенные им и его товарищами преступления, а именно: подстрекательство к насилию. Пускай же своей болью он получит прощение Императора для всех нас. Начинайте.
Это было смехотворное обвинение. Банник не сомневался, что его люди поведали ему правду. Но атраксийцы рассказали совершенно другую историю об его экипаже, а показания свидетелей предсказуемо поделились по национальному признаку. Парагонцы поддерживали танковый экипаж, атраксийцы — свою пехоту.
— Басдаково безобразие, — пробормотал он.
Два человека подошли к Голлфу, дали ему выпить из фляги, а затем вставили ему в рот деревянный мундштук.
Шолана кивнул. Миротворец размотал плеть.
— Раз, — крикнул он, с шипением послав плеть в воздух.
С обманчиво легким хлопком она поцеловала обнаженную спину Голлфа. Когда возвратилась назад, на песок брызнула тонкая струйка крови. Морщинки вокруг глаз Голлфа стали единственным проявлением его боли.
— Два, —
Плеть запела снова. Голлф уставился прямо перед собой и выплюнул мундштук.
Экипаж «Чести Кортейна» встал по стойке «смирно», мрачно наблюдая за наказанием. Движение рядом с Банником заставило его обернуться. Возле него возник Карлок Шоам.
— Где, во имя Трона, тебя носило, Шоам?
Шоам в ответ пожал плечами. Его униформа была растрепана и увешана неуставными дополнениями, а лицо было измазано маслом. В отличие от остальных, он не воспользовался передышкой в бою, чтобы привести себя в порядок.
— Занимался делами, начальник. Доделывал работу за приятелями. — От него исходил тошнотворный, приторный запах, в котором Банник узнал нитрохимический наркотик.
Банник обвел взглядом собравшихся атраксийцев-пехотинцев. Их преступление сочли более тяжелым, поэтому каждого приговорили к десяти плетям. Однако их заводиле удалось скрыться.
— Атраксиец. Лейтенант Празекс. Жалко, что его не накажут с маленьким Голлфом, — отозвался Шоам. Он говорил очень тихо, едва шевеля губами.
— Ты знаешь, кто затеял драку? — спросил Банник, неотрывно смотря вперед. — Тебя ведь там не было.
— Если человек очень хочет, он может узнать что угодно. Это было несложно.
— Шоам, ты знаешь, где Празекс?
Шоам искоса посмотрел на Банника воспаленными глазами.
— Откуда мне знать?
— Его искали весь день. И не нашли, — ответил Банник.
— И не найдут, ведь такие люди знают, что им светит петля, — сказал Шоам. — Какая жалость. Когда он полез к моему экипажу, он полез ко мне. Я мог сделать с ним такое, что он бы пожалел, что вообще на свет родился. Эти атраксийцы такие высокомерные. Они говорят, что все они одинаковы, и поэтому думают, будто лучше остальных. Какая ирония. Когда ты в грязи и крови, ты не лучше любого савларца.
— Что ты с ним сделал?
— А почему ты интересуешься? Ты меня в чем-то обвиняешь? Убийство — это тяжелое преступление. За него полагается смертный приговор, разве нет?
— Они будут искать убийцу, — заметил Банник.
— Будут. И не найдут. Это же зона военных действий.
— Ты мог найти его, — сказал Банник.
— Может быть. Как я сказал, если очень захотеть, можно найти все, что угодно.
— Ты убил его?
Шоам уставился на Голлфа.
— Я не потерплю убийства! — прошипел Банник.
— Все мы убийцы. Только не говори, что ты не такой, начальник. Только не говори, что в жизни никого не убивал.
Челюсть Банника напряглась.
— Двадцать шесть! — крикнул миротворец.
Плеть зашипела в воздухе. С розовой кожи Голлфа сочились пот и кровь, однако он не издавал ни звука.
— Но некоторые убийцы становятся героями, — произнес Шоам. — Наибольшая честь для таких людей, а, командир? Лучше стоять за ними и слушаться их. Никогда же не знаешь, когда может пригодиться их помощь.