Тенебрариум
Шрифт:
— И у нас есть такое оружие?
— У нас и у американцев. Больше ни у кого. Американцы испытали его раньше, в середине восьмидесятых. А наши протелились, и не смогли им сразу ответить. Страна находилась в глубокой перестроечной заднице. Но, к счастью, прежде чем Союз развалился, нашу установку успели доработать, и поставить на вооружение. Благодаря ей, а так же достроенной в середине девяностых второй установке, мы сумели сохранить суверенитет. Американцам пришлось опять садиться с нами за стол переговоров, и подписывать соглашение о взаимном запрещении использования подобного вооружения против наших стран. Этот секретный договор действует и по сей день.
— И мы тоже 'постреливаем' из этих штук?
— Редко, но постреливаем. Ну, например, если какая-то соседняя страна начинает наглеть, угрожать и проявлять подозрительные нотки агрессии — мы жахаем по совершенно нейтральному участку океана, после чего поднимается чудовищное цунами, которое накрывает оборзевших соседей двадцатиметровыми волнами,
— Ну и дела.
— Да. Но чаще климатическое оружие у нас используется для внутренних целей.
— Это каких, например?
— Ну, к примеру, если правительству требуется принять какую-то ратификацию, против которой выступает подавляющее большинство населения. Если откровенно проигнорируешь мнение большинства — тут же поднимутся народные волнения, акции протеста и прочая головная боль. Зачем нарываться на такие неприятности? И вот, перед самым принятием этого скандального решения, внезапно случается, ну, скажем, наводнение в какой-то густонаселённой области, на которую, всего за несколько дней, ни с того, ни сего вдруг обрушивается трёхгодичная норма осадков. Реки выходят из берегов, вода смывает всё на своём пути. Жуткие разрушения, тысячи людей лишаются крова. Многие погибают. В СМИ тут же поднимается шумиха. О катастрофе трезвонят на весь мир. Пострадавшему региону оказывается помощь. Подсчитываются жертвы. Со всех сторон только об этом и трубят. И вот эта самая, подавляющая людская масса, одномоментно забывает о нависшем над ней, неугодном решении правительства. В конце концов, о какой политике может идти речь, когда где-то рядом страдают люди, которым нужна помощь и поддержка. Кто-то организует фонды помощи, кто-то сам едет помогать пострадавшим, кто-то просто ругает власть, и органы местного самоуправления, не сумевшие предотвратить катастрофу. Но никто уже не вспоминает о главном. О том, что пока они все отвлеклись, 'верхушка' тем временем, под шумок, протолкнула то самое, выгодное только ей судьбоносное решение. А после драки, как говорится, кулаками не машут…
— Универсальное оружие.
— Было до недавней поры. Климатические установки оставались бы безупречными, если бы не одно 'но'. Они нестабильны. Их действия непредсказуемы. Например, ты желаешь 'встряхнуть' небольшой сектор точечным, хирургическим ударом, но возникает цепная реакция, которая накрывает огромную территорию, и приводит к незапланированным, и весьма плачевным последствиям. Невозможно просчитать заранее, каковыми будут итоги запланированных ударов. Но и это не самое страшное. Главная опасность кроется в том, что рано или поздно планете надоест такое бесцеремонное насилие над ней. И она отреагирует. Отреагирует глобально, уничтожив всё живое на своей поверхности. Понимаешь, это всё равно что выдёргивать по кирпичику из основания башни. Когда кладка посыплется — этот процесс уже будет не остановить. Он будет нарастать лавинообразно, пока вся башня не обрушится. Учёные доказали это ещё двадцать лет назад. И всё это время ломают головы, как заменить нестабильное климатическое оружие новым, более деликатным и беспоследственным.
— А что может быть более оптимальным?
— Психотроника. Влияние на человеческий разум. Управление сознанием. С незапамятных времён над этой задачей бьются сильные мира сего. Но к однозначным результатам им прийти всё никак не удавалось. Толпу можно увлечь, распалить, направить в нужное русло. Но сохранить её энергию удаётся лишь на очень короткое время. Потом начинается разброд и шатание. Без серьёзной идеологической подкормки и постоянной 'промывки мозгов', единство толпы вскоре начинает ослабевать. Общество превращается в аморфную субстанцию, которая разделяется и расползается на глазах. Дальше удерживать народ в стабильной спайке можно только при помощи страха и диктатуры. Другого воздействия толпа не понимает. Но даже стопроцентная диктатура не даёт абсолютного результата. Смотри, сколько было разных диктатур в истории — и все они развалились, как карточные домики. Сначала людей пытались держать в страхе перед богами, потом — в страхе перед законами. Но люди всегда нарушали законы: как божественные, так и мирские. Так уж устроен человек. Чтобы постоянно что-то нарушать. И чем больше человек чувствует свою безнаказанность — тем он смелее, наглее и безответственнее. А если другой человек увидел, как его сосед нарушил закон, и вместо наказания получил выгоду, то его непременно посетит мысль — 'Почему ему можно, а мне нет?' Ну а дальше, всё по цепочке. Человек — как крыса в клетке: будет до последнего искать слабое место в решётке, чтобы сделать лазейку.
— А причём тут оружие?
— При том же. Нарушать ведь можно не только законы, но и идеологические нормы. Например, пока ты смотришь телевизор, или слушаешь радио — тебе полощут мозги, на тему, как за границей всё хорошо, или же как за границей всё плохо. Если есть политическая нужда сделать определённую страну 'белой и пушистой' — средства массовой
— Я, кажется, начинаю понимать. Получив доступ к мировой паутине, всё больше людей стало сомневаться в правдивости местной пропаганды.
— Вот именно. Дорвавшись до свободной информации, люди её просто так уже не отдадут. Поэтому у политической верхушки остаётся два пути: либо подсовывать обществу нужную информацию, либо…
— Либо… Что?
— Либо добиться того, чтобы любая информация воспринималась обществом так, как необходимо правящей верхушке.
— По-моему, с этим неплохо справляется телевиденье.
— Справлялось, пока не появился Интернет. Пришлось придумывать новые средства влияния на умы. В этом деле американцы и китайцы были несомненными лидерами. Американцы делали ставку на манипулирование основными потребностями и инстинктами: развлечения, зрелища, страх, самовыражение, подражание, мнимая свобода, ну и конечно же, получение физических удовольствий. На этом базисе и держатся остальные, более глубокие элементы воздействия. Допустим, тебе постоянно говорят, что белое — это чёрное. Что так считают все, и если ты так не считаешь — то ты изгой и отщепенец, а отщепенцы не достойны удовольствий и простых человеческих радостей, потому что они таким образом бросают вызов американскому образу жизни. Кто захочет отколоться от общества и превратиться в изгоя? Ну а у китаёзов всё гораздо топорнее и прямолинейнее. Есть генеральная линия партии, сойдя с которой ты автоматически становишься врагом. А значит можешь лишиться всего, включая жизнь. То есть, если единство американской цивилизации основывается на мнимой уникальности каждого человека, то китайская цивилизация строится на уникальности общества в целом, а люди внутри него считают себя важными крупицами этого 'единого организма'. Примерно так.
— А у нас что?
— У нас в этом плане всё было гораздо примитивнее. Сначала мы двигались по китайской модели, хотя, если быть точным, это они идут по нашей — советской. Ну а потом вдруг стали резко переходить на американскую. Это было большой ошибкой. Сначала массы с радостью называли белоё чёрным, подкармливаемые импортными товарами. Но затем, когда импорт приелся, а жизнь не улучшилась, а совсем наоборот — тогда очухавшееся от промывки мозгов население начало разбредаться кто в лес, кто по дрова. Кто-то придумал себе новые идеалы, кто-то воспользовался чужими. Но самым страшным для элиты стало то, что многие, очень многие, стали поглядывать назад с тревожной ностальгией. Причём все меры воздействия на их умы, которые ещё совсем недавно так прекрасно действовали, теперь лишь подливали масло в огонь, вызывая у толпы всё большее раздражение и злобу, от которых в полку 'тоскующих по прошлому' лишь прибавлялось. Все воющие и скулящие пропагандисты, так называемые историки и правозащитники — из великих мыслителей и жертв, превратились в клоунов и хищников, к которым подавляющее большинство стало относиться попросту как к врагам народа. Ты понимаешь, Писатель, так уж устроено наше общество — оно задницей чует, что его собираются уничтожить. И когда это коллективное бессознательное начинает закипать в толпе, тут уже никакие убеждения, никакие отвлечения и никакие угрозы не помогут. Толпа сметёт всё на своём пути. Всё то, от чего, по её мнению, исходит угроза.
— Сама по себе толпа не в состоянии управлять собой. Для этого ей необходим катализатор. Лидер.
— Вождь. Когда доведенное до отчаянья общество превращается в безумное племя, ему необходим вождь. Тот, за кем это племя пойдёт куда угодно — хоть к чёрту на рога. Лишь бы этот вождь вывел его из той непроглядной темноты, в которую оно опустилось. Такие вожди появляются нечасто. Есть много людей, способных стать вождями, но не каждый из них готов принять на себя это бремя. Для этого нужно быть избранным. Дело даже не в этом. Возник ли вождь сам по себе, или же его где-то подготовили и обучили быть вождём — это не важно. Важно то, что правящая элита до жути боится появления подобного вождя. Это было всегда. Помнишь, за что распяли Иисуса Христа? Да-да, всё по той же причине. Ни одно правительство не допустит появления потенциальных вождей. Их придушат в зародышах. При малейших намёках на возможную конкуренцию. Потому что этой конкуренции ни одно, даже самое жестокое и хитрое правительство не выдержит никогда.