Тенебрариум
Шрифт:
— Это для конденсации, — объяснила девочка.
— Ты меня собираешься на электрический стул усадить?
— Что-то типа того. Ты прожевал ай-талук?
— Почти.
— Молодец, — растирая руки, она указала мне на жилетку. — Расстегни. Задери рубашку повыше. Мне нужен твой живот.
— Опять паука сажать будешь? — я послушно расстегнул молнию.
— Нет. Понимаю, что тебе понравилось. Но не сегодня. Задирай рубашку, — Тинка внимательно осмотрела мой живот, зачем-то потыкала пальцем в пупок, и опять начала разминать руки. — Готов?
— Сказал же, что готов.
Плеснув водой себе на правую руку, левой рукой она дотронулась до моего лба.
— Приготовься и стисни зубы, чтобы язык не откусить… Экстериоризация
— Хорош пугать. Начинай.
— Ох, Писатель. Как же я не хочу это с тобой делать… Один. Прости меня. Два. Прости. Три! — и она толкнула меня в лоб, заставив пошатнуться.
Но пошатнулось не моё тело, а моя энергетическая оболочка. Тина расслоила меня. Пока я стоял, подрагивая от многочисленных электрических замыканий на сотнях разорванных биоконтактах, она, вытряхнув свою энергетичекую руку из биологической, с размаху вогнала её мне прямо под пупок. Рука вошла в моё тело по запястье, после чего я перестал адекватно воспринимать происходящее. Настолько больно мне было. Это была даже не боль, а какая-то сплошная, абсолютная агония. Её невозможно было терпеть. Я бы заорал во всё горло, если бы мог. Боль поглощала даже мой крик. Такой пытки я ещё никогда не испытывал. И от неё мой несчастный разум начал сбоить, выбрасывая меня в какие-то фантомные измерения, вспыхивающие на фоне сплошного кровавого зарева боли. Алая орхидея кровоточила и корчилась каждый раз, когда маленькая, беспощадная ручонка производила неведомые манипуляции внутри моего агонизирующего организма. Сквозь боль, остатками своего растерзанного сознания, я успевал улавливать отрывистые картины. Будто бы сквозь меня протягивают киноплёнку, которая режет своими острыми краями сквозную рану в мозгу. Я увидел нечто такое… Не знаю, что это было. Как-будто бы чужая жизнь, в виде тяжёлого поезда, пронеслась по моей жизни, раскатав и размазав её по шпалам. И понять эту жизнь я был не в состоянии. Слишком быстро и больно она по мне промчалась. Всё, что знала Тинка, теперь знал я. Но толку от этих знаний не было никаких, потому что из-за несовместимости моделей наших разумов я попросту не мог расшифровать этот дозированный поток инфромации. Лишь жалкие обрывки, ни о чём не не говорящие. Всё равно что пытаться открыть файл в непригодной для него операционной системе. Вот он, вроде бы, есть. Известны его параметры, объём и расширение. Но при попытке узнать, что там внутри, ты видишь только набор бессвязных кодов, похожих на бред. Наверное, для Тинки это было очень важно. Наверное, для всего мира это было очень важно. Я не знаю. Прошло не больше двух-трёх минут, но я прожил там целую жизнь. Это трудно, очень трудно передать. И замечательно, что вы не переживали подобного и никогда не переживёте.
Порой, мне казалось, я видел сам себя со стороны. Я видел Райли, видел ещё кого-то из знакомых. И даже фрагменты воспоминаний казались мне уже пережитыми. Но не мной. Весь этот ужас накапливался во мне, словно пытаясь утопить. Вращаясь против часовой стрелки, всё быстрее и быстрее, сокращая диаметры описываемых окружностей, я мчался куда-то вниз, к седьмому, самому последнему и тёмному кругу. Задыхаясь, влетел в наиболее узкую точку, когда вдруг, на какую-то жалкую секунду меня отпустило, и я смог ухватить немного воздуха. А потом опять всё по новой, уже по часовой стрелке, куда-то ввысь незримых песочных часов. Опять мой образ мелькает передо мной. Я вижу историю после себя. Вижу мир на грани исчезновения. Вижу одинокого сумеречного охотника, который стоит на фоне разрушающейся Вселенной. Он смотрит на меня в тоске и безысходности, а я протягиваю ему ключ…
Всё смазывается. Разлетается вдребезги. 'Что ты делаешь, сумасшедшая! Ты убиваешь его!' Тинка, прекрати. Я больше не выдержу. Меня выбивает из оцепенения. Чувствую, что падаю, но не понимаю, куда.
— Какого чёрта тут происходит? — из спальни выходит Хо,
Оно выглядит очень забавно, но сейчас мне совсем не до смеха. Быстрым движением руки, Хо срывает повязку с глаз, и я возвращаюсь в реальность. С протяжным хрипом лёгкие втягивают воздух. Я лежу на полу, а рядом корчится Тинка. Боль всё ещё сильна, но уже терпима. Все кишки будто бы превратились в колючую проволоку, и возятся, возятся, переплетаются внутри, раздирая мне брюшину. А голова ясная. Что же она со мной сделала? Я думал, что она хотела переписать мне свою память, спрятав часть своей энергии внутри меня, как это сделало Хо. Но она поступила иначе. Но как именно? Что это была за операция?
Держась за живот, я пытался затушить боль мыслями. Если бы Тинка попыталась провернуть фокус Хо, то оно вряд ли бы её впустило. Место занято другим. 'Боливар не вынесет двоих'. Но Хо даже не сразу заметило её вторжение. Оно пробудилось, но не более того. И, судя по всему, понимает происходящее не больше меня. Что же ты со мной сотворила, Тинкербелл? Спасибо, что хоть не насмерть… Ч-чёрт. Я и в самом деле чуть копыта не отбросил. Надеюсь, очень надеюсь, что оно того стоило.
— Т-ты… Ты к-как? — простонала Тина.
— Херово, — выплюнул я.
— Ск-коро п-пройдёт.
Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем я сумел наконец-то подняться, придерживаясь за край кровати. Ноги тряслись, рези и спазмы раздирали низ живота так чудовищно, что я не мог ровно стоять. Сначала мне почему-то захотелось поскорее выйти из комнаты, однако ноги не держали меня, и я всё время падал. Что же это со мной? Впечатление такое, что все мои внутренности были извлечены наружу, а затем понапиханы обратно как попало.
— Писатель, — раздался голос Хо. — Я наблюдаю непонятные вещи.
Оно говорило внутри меня. Голос раздавался откуда-то из самого центра моей головы.
— В чём дело? — сквозь зубы прошептал я, борясь с неожиданно подкатившей тошнотой.
— Кто-то пытается внести изменения в твой генетический код. Я в силах остановить этот процесс. Только скажи.
— Нет! Не надо. Пусть всё идёт как идёт.
— Но это приведёт к необратимым последствиям.
— Знаю. Оставь всё как есть. Я выдержу.
— Ну смотри, Писатель. Под твою ответственность, — Хо замолчало.
— С кем ты разговариваешь? — спросила Тина, с трудом заползая на кровать.
— Это я сам с собой. Уф-ф… Ну и встряска. Мне надо идти. У меня сегодня трудный день. Очень трудный.
— Извини. Я не смогу выйти с тобой. Мои силы почти на нуле.
— Не надо меня провожать. Я дойду.
Конечно же мне хотелось обняться с ней на прощание, но в те минуты я чувствовал себя так паршиво, что мне уже было не до чего. Только бы выйти и не упасть.
— Спасибо тебе, — вдогонку произнесла Тинка. — Ты даже не представляешь, как много для меня сделал.
— Не за что, — махнул я рукой. — Был рад помочь. Правда так и не понял, чем именно… В общем, счастливо оставаться…
— Зорина. Маша. Ученица шестого класса.
— Чего? — я остановился. — Ты про что?
— Ну, ты там, спрашивал у нас… Имена 'старых хозяев'. Так звали мою…
— А-а. Спасибо, что призналась. Бывай.
Я вышел, закрыв за собой дверь.
Ожидавшие в зале друзья встретили меня с великим удивлением. Наверное, видок я имел весьма говорящий.
— Так, погоди-погоди, — первым заговорил Флинт, когда я подковылял к ним. — Дай угадаю. Ты зашёл к ней попрощаться, а она, вместо добрых слов, врезала тебе по яйцам. Верно?
— Нет, — попытался усмехнуться я, но от боли лишь скорчил невразумительную гримасу.
— Серьёзно, Писатель, что произошло? — подошла ко мне Райли. — Ты выглядишь каким-то помятым. Вы там подрались, что ли?
— Да всё в порядке! Успокойтесь. Я там неудачно налетел на шкаф…
— В наших комнатах нет шкафов.