Тень
Шрифт:
— Григорий Андреевич, если вам интересно, то вы не на того кандидата ставите. В ближайшие десять лет у нас в Городе при власти будут, в основном, депутаты от оппозиции.
— Ты сейчас пошутил так?
— Абсолютно серьезен. — я пожал плечами: — В Москве решили проводить эксперимент, в нашем Городе и еще паре городов, что не будут проталкивать кандидатуры от власти, пусть, что получится, то получится. А кроме того, кто вас заставляет все яйца в одну корзину складывать? Проведите два общих собрания и дайте рекомендацию двум кандидатам. Я понимаю, что так не принято, но и законом не запрещено.
—
— Можно, я отвечаю. У меня остались только один вопрос и одна справка. Вопрос — а почему директор завода шоссейных машин не может взять рекомендации своего трудового коллектива? Зачем он прется на наш Завод? Наверное, там за него никто голосовать не будет? И, в качестве справки — я вам обещаю, что мой кандидат, после выборов всегда ответит на ваш звонок и всегда будет помнить, кто ему помог.
Избирательная комиссия Городской области.
— И что это такое? — один из членов комиссии, которому выпало проверять комплектность документов, выложив на середину стола фотографии кандидата в депутаты Кросовской, которые должны были пойти на официальный избирательный плакат.
— Я что вам не нравится? — я осторожно перевернул фотографию: — По-моему, очень мило.
Умел, все-таки, корреспондент областной «молождежки» делать фото. От Ирины на этой фото были только глаза над медицинской маской. Огромные, красивые глаза.
— Где лицо кандидата и при чем этот ребенок?
— Лицо кандидата здесь. — острожно, чтобы не оставить пятна на фотографии я обвел в воздухе воображаемый овал: — А ребенок — это маленький пациент, которого доктор Кросовская несет в карету «скорой помощи», чтобы быстрее доставить в больницу. Кстати, ребенок, благодаря вовремя оказанной помощи, доставлен в больницу живым и уже скоро будет выписан.
Товарищи! — взвыл чиновник избирательной комиссии: — Нет, ну вы слушали этого молодого наглеца? Смотрите, какие фотографии он принес и пытается мне всучить!
Под возмущенные вопли собравшихся у стола членов комиссии, я встретился глазами с председателем комиссии, которая, еще совсем недавно, преподавала мне в университете конституционное право и теорию государства и права.
Я понимаю, в чем было возмущение сотрудников и членов избирательной комиссии. Среди сотен фотографий кандидатов в депутаты, где преобладали самодовольные лица городских и областных начальников, в одинаковых темных костюмах с широкими, немодными галстуками, взгляд избирателя обязательно остановится на грустных глазах современной мадонны, спасающей ребенка.
— Нет, товарищ! Это неприемлемо. — мне пытались вернуть фотографии Ирины: — Это совершенно неприемлемо!
— Да почему? Что вас не устраивает?! — я даже убрал руки за спину, фотографии доползли до края стола и там замерли — спихнуть их на пол чиновник не решился.
— Запрещено…
— Когда и кем?
— Запрещено…
— Неправда. Я читал внимательно регламент и закон о выборах. О фотографиях там не сказано ни слова…
— Ну так мы соберёмся избирательной комиссией и разработаем регламент, где определим…
— И что вы определите? Что врач не имеет права сниматься в медицинской форме,
Мой бывший преподаватель недовольно поморщилась и качнула головой, после чего бюрократ, что-то недовольно ворча, спрятал фотографии Ирины в пакет и расписался мне в бумаге, что все документы кандидата в депутаты Красовской приняты избирательной комиссией приняты.
Тихий центр. Площадка строящегося дома.
Директора строительной компании я вызвал к воротам строительной площадки сдающегося дома телеграммой и, естественно, он не приехал. Тогда я позвонил в строительную контору и, представившись, сообщил, что если в течение двадцати минут он не приедет, то через час я войду в сданный дом вместе с журналистами и тогда…
Директор строительной фирмы Алексей Михайлович приехал через сорок минут, показывая мне свое безразличие к моим угрозам, но, все-таки, приехал, захватив на всякий случай с собой пижонистого юриста Сережу.
— Пойдемте за мной. — я сухо кивнул прибывшим и направился в подъезд, поднялся на этаж и пинком ноги выбил картонную строительную дверь.
— Вы что делаете? Если вы милиционер, то это не дает вам право портить чужое имущество!
— Это моя дверь и моя квартира! — зарычал я в лицо Сережи, да так свирепо, что он отпрянул, после чего взял в руку ломик и ударом сбил большой кусок штукатурки над входной дверью…
Присутствующим открылась кривая доска, на которой был выложен кирпичный простенок…
— Здесь должна быть или железобетонная конструкция, либо металлическая! — я ударил кулаком по картонке входной двери — Иначе, лет через пять, эта гнилая доска сломается и все эти кирпичи обрушатся кому-то на голову…
Идемте дальше!
— Погодите, товарищ…- директор замялся, видимо, пытался представить мой образ в форме: — Вы к квартире здесь какое имеете отношение?
— Инвестиционный договор у меня на эту квартиру…- я шагнул в комнату и ударил ломиком под плиту подоконника. Со второго удара, плита подпрыгнула, и я с трудом приподнял ее — под оконной рамой зияла гудящая пустота…
— Под каждым окном запенить…
Бросив плиту, я наклонился и подцепив все тем-же ломиком корявый плинтус, весь в сучках и дырах, нажал на инструмент. Плинтус душераздирающе взвизгнул, выдираясь гвоздями «сотками» из стен и треснул посередине, а я, не угомонившись, потянул за уголок дешевого и страшного линолеума. Цементную стяжку пола пересекали две сквозные трещины, кусок застывшего раствора свободно болтался, если наступить ногой.
— Все переделать, и не только в этой квартире, а еще в номерах…- я назвал номера квартир моих боссов — «генерального» и главного бухгалтера.