Тень якудзы
Шрифт:
— Угу, — сказал Витек. Он себя чувствовал несколько неуютно от такого обращения, на что, наверное, Саид и рассчитывал, дрессируя себя в тонкостях великосветских манер аборигенов, от которых они в своем подавляющем большинстве отказались уже эдак с сотню лет назад.
— Вы сказали им, на кого работаете?
— В первый или во второй раз?
Саид закаменел шеей, отчего его затылок перестал качаться туда-сюда.
Ибрагим, знавший Саида с младых ногтей, мог бы сказать, что брат сейчас сильно гневается и в этой стадии своего гнева способен на многое, с великосветскими
— Повторяю вопрос, — с нажимом на «повторяю» сказал Саид, — они знали, на кого вы работаете?
— Ну да, знали. И чего?
— Мне передали, что перед тем, как сгорел «Караван», вы там учинили драку с этими людьми.
— Не, ну интересно получается! — возмутился Витек. — А что бы ты учинил, Саид, если б тебя падлой назвали и пообещали жопу оторвать?
Желтый затылок Саида начал наливаться красным.
— Я — это я, молодой человек, — очень медленно сказал Саид.
Ибрагим мог бы сказать, что степень братского гнева не поддается описанию. Но его никто ни о чем не спрашивал, и Ибрагим просто сидел справа, тупо глядя вперед и чем-то неуловимо смахивая при этом на статую с острова Пасхи.
— Мне такого никто никогда не говорил и вряд ли когда-либо осмелится, — все так же медленно произнес Саид. — Так что же получается, Виктор? Из-за того, что кто-то вас обозвал, я лишился магазина?
До Витька начало кое-что доходить.
— Так ты решил на меня свою палатку повесить? — заорал он. — Так вот… Ах ты…
Бумс!!!
Ребро ладони Ибрагима резко садануло Витька в кадык, и почти сразу же пришла передача слева — локтем в солнечное сплетение от звероватого земляка.
Витька скрючило, словно эмбриона, после чего ему добавили чем-то тяжелым по затылку, как-то очень ловко накинули на шею удавку, завели руки за спину и свободным концом петли связали запястья так, что дернешься посильнее — и тут же безвременно отправишься к создателю от недостатка кислорода.
Перед глазами Витька плавало несколько Саидовых затылков. За шиворотом было тепло и влажно, наверное, от крови. На голову Витьку плеснули воды из пластиковой фляги, и затылки постепенно собрались в один.
— Итак, продолжим, Виктор.
Автомобиль уже выбрался за черту города и теперь медленно ехал по шоссе, раздирая дальним светом фар стремительно сгущающиеся сумерки.
К Витьку пришла вялая мысль, что продолжения, скорее всего, не будет. Гальку было, конечно, жалко. А в остальном-то — и хрен бы с ним со всем. Все равно в этой жизни хорошего — мизер, а дерьма — только успевай разгребать. Вот только тоскливо, что не придется напоследок по этому лысому черепу съездить чем-нибудь стальным или чугунным. На худой конец, можно и кулаком… Да только, видать, не судьба. Помучают сейчас, сволочи, потом завалят, как сайгака, да сбросят в кювет. И если даже найдут менты поутру — никто и не почешется. Одним муделем безработным меньше стало — и бес с ним, с сердешным, отмучился. Бог дал — Бог взял, туда ему и дорога.
— Вы, наверное, думаете, что легко отделаетесь, молодой человек? Мол, убьют
«Мысли что ли читает, сволочь», — удивился Витек.
— Ошибаетесь, уважаемый, — усмехнулся Саид. — Вы даже не представляете, как вы ошибаетесь.
«Ниссан» свернул с шоссе, проехал сотню метров по невидимой в ночи тропинке и остановился.
Витька схватили за шиворот и выбросили из машины.
Он упал на бок. Петля больно врезалась в шею, и Витек, выдавив из горла полустон-полухрип, засучил ногами, выдирая из земли ботинками комья сырого мха.
— Больно? — участливо спросил Саид, приближаясь. — Как я вас понимаю, уважаемый! Прошлой ночью я по вашей милости потерял магазин стоимостью в двести тысяч долларов. И это, поверьте, не менее больно.
Он присел на корточки и, просунув тонкие пальцы под петлю, несколько ослабил ее. Витек перестал хрипеть и теперь жадно глотал ртом холодный ночной воздух, пропитанный пьянящим запахом хвои и прелой листвы.
— Так как мы теперь будем с вами рассчитываться, молодой человек? — спросил Саид.
Витек молчал. Он был сейчас слишком занят. Он дышал.
— Молчите? Логично. Ну, квартиру вы, понятно, продадите. Какая там у вас? Двушка? Пятый этаж, хрущевка, спальный район… Правильно?
— Абысалютна, — откуда-то из-за Витьковой спины подтвердил голос не столь сведущего в языке аборигенов Ибрагима.
— Максимум двадцать тысяч долларов в базарный день. Остается еще сто восемьдесят. Это очень много. Где вы их думаете брать?
Дыхание потихоньку восстановилось. Теперь Витек молчал по другой причине.
Говорить было не о чем. И незачем. Саид разговаривал сам с собой, прекрасно зная ответы на свои вопросы. Ему просто нравился спектакль, в котором он был и зрителем, и главным персонажем, и сценаристом, и режиссером одновременно.
— Опять молчите?
Бац!
Тупорылый носок ботинка врезался под Витькову лопатку, снова надолго перебив дыхание.
— Нет, Ибрагим, не надо лишнего, — с укором произнес голос Саида над головой Витька. — У нас тут с молодым человеком деловой разговор. Ведь так, Виктор? Мы с вами деловые, цивилизованные люди и всегда сможем договориться. Итак. Завтра вы переписываете на мое имя квартиру… ах, да, закон, закон… Законы мы уважаем. Значит, меняетесь на комнату где-нибудь в Ханты-Мансийском автономном округе — вариант мы вам предложим. За неделю, я думаю, с нашей помощью с обменом вы управитесь. Остается, как я уже говорил, сто восемьдесят тысяч долларов. Я вижу в ваших глазах отчаяние? И ненависть? Ничего, это нормальная реакция.
Поверьте, я не садист. Тем более, вы очень неплохой работник, а какой же хозяин будет напрасно мучить свою рабочую силу. Вы мне отработаете эти деньги, Виктор, и от того, насколько быстро и хорошо вы их отработаете, будет зависеть, как скоро вы снова увидите свою сестру.
— С-сука!!!
Витек забился в путах, но петля только сильнее затянулась на горле, заставив парня хрипеть в приступе бессильной ярости. Четверо мучителей засмеялись.
— Вах, хорощий собак, — загоготал сзади Ибрагим. — Кавказский овчарка!