Тень всадника
Шрифт:
– Ты забыла, - возмутился я.
– Ты потом переехала с Пасси на Шантерейн. Тебе выгодно забывать какие-то факты. И я первый начал называть тебя не Роз, а Жозефиной. Бонапарт многое слямзил у меня!
Тут я, конечно, сморозил глупость. Генерал Бонапарт не подозревал о моем существовании и не мог знать, как я называл виконтессу Богарне. Но я тоже вошел в раж, был оскорблен и уязвлен. Откуда у нее такие сведения о Бернадоте? Сведения точные, я-то был в шкуре Бернадота, однако ей почему известно о его галантных подвигах? И с какой уверенностью заявила... Ну да, по Парижу ходили слухи об оргиях,
– Меня поражает твое легкомыслие. Всегда жила, не заглядывая в завтрашний день. С Бонапартом тебе подфартило. А я не смогу подарить замок в Мальмезоне.
– Обойдусь. У меня большая зарплата.
– Что толку от твоего большого заработка? Ты все тратишь, ничего не откладываешь. Купи в кредит дом или квартиру. Хоть какое-то вложение денег.
– Лос-Анджелес - зона повышенного риска. И страховки огромные, не имеет смысла. Если случится опять землетрясение - плакали мои денежки.
– Они и так плачут. Ты их пускаешь на разную ерунду, на ветер. Кто покупает солнечные очки в Беверли-Хиллз?
– Знаешь, мне надоело! Наполеон меня тоже пилил ржавой пилой, но он хоть имел на то право. Мне полагалось два миллиона в год, и все равно я зарывалась, делала долги. Тысяча триста платьев было в моем гардеробе. И каких! Они нравились Императору, когда он их видел на мне. Он впадал в ярость, проверяя мои счета. Думаю, он просто психологически не мог понять, что платья - тряпки, по его мнению - стоят так дорого.
– Ты его очень боялась?
– Я его очень боялась, и я его очень любила.
– А твоя интрижка с капитаном Шарлем?
– Чистое безумие. Баловство, - однако голос ее дрогнул.
– Забавный тип. В отличие от вас всех с ним всегда было весело. Баррас даже в постели решал государственные проблемы, Бонапарт готовился к очередному сражению, да и ты появлялся с мрачной рожей. А Шарля ничего на свете не интересовало, кроме этого дела.
– Короткий смешок.
– Он каждую минуту меня хотел... Бонапарт должен был приехать ко мне в Милан. Заслуженный отдых после боя. А я умчалась к Шарлю в Геную. Дура, могла потерять все... Ничего не соображала. Как я мучила моего маленького генерала.
– Потом ты с ним встречалась?
– С Шарлем?
– Вызов в голосе.
– Если это называется "встречаться", то да.
– Долго?
– Кончилось само собой... Когда Наполеон возложил мне на голову корону и несколько раз ее поправил, как шляпку, я почувствовала себя счастливейшей женщиной в мире. Я стала образцово-показательной супругой. В Фонтенбло была скука смертная. Император ввел во дворце военный распорядок. Я знала, что он мне изменяет, но прощала ему все. И он любил спать со мной. Если бы не его сволочное семейство, каркающее как вороны, и требовавшее куска пожирнее... Да происки Фуше и Талейрана... Плевала я на них! Если бы я могла родить ему сына, никуда бы он от меня не ушел! И Мария-Луиза, ничтожество, плоскодонка, боялась меня. Ведь Император тайно приезжал в Мальмезон...
Я шагал по Вентуре и размышлял о странностях судьбы. Бедный Бонапарт! Перед ним дрожала Европа, а Жозефина ему изменяла с мразью, интендантишкой, заурядным ходоком по бабам. И на Аркольский мост он бросился от отчаяния. Схватил знамя и вперед, под пули! Не героизм, а попытка самоубийства... И ты два столетия был уверен, что она тебя любила больше всех, что не простила разрыва, страдала... и уж потом, когда ей возложили императорскую корону, корона, понятно, перевесила все и всех. Оказалось, не ты был героем ее романа, а Шарль. Интендантик! Тыловая крыса! Знал самый простой путь, чтоб завоевать женщину: с шуточками и прибаутками лез на нее каждую минуту. Вон как осветилось ее лицо, когда ты спросил про Шарля.
Чье лицо?
Вспыхнул красный светофор на перекрестке, застопорив мои движения. Машины плавно заворачивали с Вентуры. Тут только до меня дошел смысл нашего разговора.
Дженни гладила белье. Эля маячила перед телевизором. Я уселся на диване и не спускал взгляда с Дженни. Она улыбнулась и, по обыкновению, начала пританцовывать под музыку мультфильмов. Я дождался рекламной паузы.
– Дженни, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?
– Господи, опять? Опять про то, что я бросаю деньги на ветер?
– Нет, о чем мы говорили после?
– Когда после? Ты сразу отправился на прогулку.
Я смотрел на нее в упор. Ее глаза не лгали. Она не помнила. Не было никакого разговора, и точка!
* * *
Хочу подчеркнуть: это был блокадный период. Дома телефон трезвонил часто, да все спрашивали Дженни. Меня - ни одна сволочь. И вдруг позвонил Доул. Привет, куда ты пропал? И т.д.
– Лечусь, привожу себя в порядок.
Жду, как отреагирует. Моя фраза пропускается мимо ушей.
– Я давно обещал пригласить тебя в рыбный ресторан. Завтра к восьми вечера подъезжай с Дженни. Вот адрес...
В рыбный ресторан? Первый раз слышу. Может, Дженни и обрадуется "выходу в люди", но ведь я ей рассказывал про Доула и получил инструкцию - держаться от него подальше. Надо поблагодарить и отказаться.
– Будут Z и Y, - продолжал Доул, - со своими ближайшими помощниками. Сейчас я тебе обрисую ситуацию.
Z и Y! Ветераны Системы, когда-то мы с ними пересекались. Где и когда? Припоминаю с трудом, но они-то меня запомнили. У чиновников выборочная память: помнят вышестоящих. Теперь они главы здешних интересных ведомств, а ты отставной козы барабанщик, и в твоем положении...
– Завтра не могу, - сказала Дженни.
– Ленч с шефом и партнерами из Сиэтла в китайской "Красной розе". Два обеда в день, я лопну. А куда нас зовут? Ты шутишь! Никогда не думала, что попаду в этот ресторан.
Мы застряли в пробке на фривее. Дженни нервничала. Я ее успокаивал: "Без нас не начнут".
На дверях висела табличка: "Closed". Бой в зеленой ливрее и турецкой шапочке взял у Дженни ключи от машины. Мы вышли. Ресторан был пуст, лишь в углу за длинным столом сидела компания. Большие бы деньги заплатили местные газетчики, чтоб ее сфотографировать!