Тень воина
Шрифт:
– Да, Гаврила Масленников, - помолчав, сказал он, наконец.
– Огорчил ты меня. Обидел, как Бог черепаху не обижал…
Гаврила молчал. Нечего было на это возразить.
Молчание, однако, затягивалось и Гаврила, забеспокоившись, выдавил из себя.
– Зато мешок целый…
Митридан уже смирившись с потерей, взял Гаврилову руку и стал внимательно рассматривать.
– Счастье, оказывается не только умным, но и дуракам… - со вздохом сказал он.
– Больно хоть было?
– Терпимо, - соврал Гаврила, вспомнив, как макал руку в пиво.
–
– Дурень, ты, - нехотя улыбнулся Митридан.
– Ничего ты не понимаешь. Хорошего-то не мало. Его совсем нет.
Обида вспыхнула в Гавриле. Слова колуна делали муки его по дороге от дома до Киева и от Киева до Экзампая ничтожными и ненужными. Он поднял голову, расправил плечи и с достоинством отозвался:
– Может я и впрямь дурень, а и дурню тень положена. Когда пойдем мою тень добывать? Мне Гольш все объяснил…
– Дуракам тень не положена, - отрезал Митридан.- И умным не всем достается, а тут еще и дураки разные лезут.
Говорил он без злобы, словно рассуждал о чем-то очевидном.
– Был бы ты умный, то талисман мой берег бы, тогда еще, может быть… А так… Сам свою тень ищи.
Глава 21
Обида росла, словно сугроб в хороший буран, и все же Гаврила смотрел на него, ожидая что рассмеется колдун, хлопнет его по плечу и пойдут они… Не знал он еще куда они пойдут, да это было и не важно, главное, что пойдут вместе. Однако Митридан и не думал об этом, уже забыв про Масленникова, уже оставив его в своем прошлом. Гаврила почувствовал себя безштаным ребенком, которого взрослые походя обидели и даже не обратили на это внимания. Он все смотрел на колуна, ожидая, что что-то само собой изменится, но… И тут на него снизошло горькое откровение.
– А ведь это ты мою тень забрал!
– озарило Масленникова.
– А хоть бы и я, - ответил колдун.
– Я ж говорю, что дураку тень только в обузу. Так что ты теперь уж сам как-нибудь.
Наверное, разговор с Гольшем не пропал для Гаврилы даром - он все это время тяжело продирался к истине, и вот теперь, когда все стало ясно он, потеряв голову от обиды и гнева, рванулся к Митридану. Скоморохи больше не держали его за руки, но колдуну все подмога. Веревка, словно ожившая змея, оплела Гавриловы ноги, и он повалился на доски. Колдовство держало, не давая сдвинуться с места, но злость подсказала, что нужно сделать. Со всей силы, собрав горькую слюну, он плюнул на сапог колдуна. Разбойники засмеялись. Митридан рассмеялся вместе с ними. Он не поленился подойти к ближнему тюку и рогожкой стер плевок с голенища.
– Вот если отпустят тебя добрые люди, то и пойдешь свою тень искать. Только вряд ли они тебя отпустят, даже если слезами изойдешь.
Он поставил мешок на борт и покачал головой, словно сокрушался о человеческой неблагодарности.
– Прощай, Гаврила. Лихом не поминай…
Гаврила поперхнулся обидными слезами, промолчал, но у вожака нашлось что сказать.
– Подожди, -
– Куда это ты мешок потащил? Ты ведь отдал нам все.
Не оборачиваясь, Митридан ответил:
– Все вещи, кроме этого мешка и всех людей, кроме себя.
Разбойник насмешливо прищурился. Нож в руке давал ощущение почти божественной власти над окружающими.
– А вот об этом разговора не было. Откуда мне знать, что ты не обманываешь нас? Может быть, то, что лежит в твоем мешке, ценнее того, что ты оставил нам?
Люди, сгрудившиеся за его спиной, загудели. Потрясенный предательством Гаврила услышал, как кто-то из разбойников крикнул атаману:
– Не вяжись с колдуном!
Но атаманские глаза уже застлала жажда наживы.
– Вот, - показал он себе за спину.
– Вот и товарищи мои тоже честью тебя просят показать, что там у тебя.
– Показать?
– улыбнулся Митридан.
– Вот значит как?
– Значит вот так, - отчеканил вожак. В его руке был уже не нож, а топор.
– Покажи нам, что у тебя там, а потом поглядим, как дальше жизнь пойдет.
Митридан пожал плечами. Приглашающий жест заставил атамана сделать шаг вперед. Отходя от мешка, Колдун коснулся человека рукой, и тот застыл, так и не дотянувшись до неведомых колдовских сокровищ.
Чудо было быстрым, как смерть.
В один миг только что живой человек стал снежно-белым. Целиком, словно его окунули в сметану или вываляли в снегу. Все-все - одежда, волосы, кожа, сапоги… Все стало белым.
Мгновение Митридан стоя рядом с ним, а потом легонько ударил того по плечу, и грозный воин, громко треснув, обратился в кучу то ли соляной, то ли мраморной крошки.
Кто стоял на палубе, тот так и застыл. Тишина, обрушившаяся на корабль, объединила и торговцев и разбойников.
– А ведь говорил я ему, что зря он с колдуном связался, - сказал, наконец, кто-то. Митридан услышал, кивнул.
– Умный. Быть тебе тут следующим атаманом.
Никто в ответ слова не сказал. Все молчали, ожидая исхода волшебника, и только Гаврила не сдержался.
– Гад же ты, - горько сказал он.
– Подлая гадина! Я тебе твое вернул, а ты - нет…
Митридан, уже собравшийся перелезть через борт, остановился. Задержка была мгновенной, но в Гавриле вдруг опять ожила, всколыхнулась безумная надежда, что колдун усовестился и вот прямо сейчас, махнув на все рукой обнимет его, и пойдут они за Гавриловой тенью, круша нечисть разную направо и налево…
Но ошибся Гаврила. По-другому Судьба повернулась.
Из-за пазухи вытащил колдун сложенный в несколько раз кусок пестрой материи. Повернувшись так, чтоб Масленников ничего не упустил, развернул его и направил его по ветру. Легчайший (из паволоки что ли?) платок колыхался в воздушных струях.
Кто на корабле мог еще стоять или говорить - стоял и молчал. Даже разбойники, и те прекратили ругаться, понимая, что творятся тут дела редкие, колдовские. А Митридану ни до кого и дела не было. Знал, собака, что поперек теперь никто слова сказать не решится.