Тень властелина
Шрифт:
– Да как вообще натянуть эту чертову штуку?
– спросил широкоплечий ветеран с багровым шрамом поперек широкого носа. Держа лук в вытянутой руке, он попытался его натянуть. Тетива сдвинулась не больше чем на ладонь, что вызвало смех у всех остальных.
Его звали Махаон. Он не узнал Конана, но киммериец сразу вспомнил его. Он был сержантом того патруля городской стражи, который убил Мелиуса.
– Берись за тетиву тремя пальцами, - сказал Конан, когда смех утих, а натягивай вот так.
Мускулистый киммериец взял стрелу
Он пустил стрелу. С коротким стуком она увязла в середине центральной связки соломы.
Люди оживленно зашептались.
– Вот как это делается!
– Оч-чень странно, - заявил высокий мужчина. Ввалившиеся щеки и глубоко запавшие глаза придавали ему вид человека, страдающего неизлечимой болезнью. Но те, кто знал его, утверждали, что его гложет его собственный несносный характер.
– Если это такая полезная штука, то почему его не используют армии Немедии, или Аквилонии, или какой другой цивилизованной страны?
Махаон опередил Конана.
– Открой глаза, Нарус, - сказал он, - и в первый раз попробуй взглянуть на жизнь беспристрастно. Думай. Мы можем появиться, нанести удар и исчезнуть, прежде чем пешие лучники успеют вогнать в землю острые колышки для защиты от конной лавы, в то время как солдаты с пиками и просто пехота смыкают ряды, готовясь к отражению известной им опасности. Вражеская кавалерия только успеет выставить свои копья, а наши стрелы уже пронзят их сердца. Попробуй, наконец, улыбнуться, Нарус. Представь, как они удивятся такому сюрпризу!
Нарус растянул губы в улыбку, отчего стал еще больше походить на жертву чумы. Его попытка была встречена смехом и неприличными замечаниями товарищей.
– Махаон правильно понял суть метода, - провозгласил Конан.
– Отныне он будет моим сержантом.
На изуродованном лице Махаона появилось изумленное и в то же время задумчивое выражение. Остальные криками выразили одобрение, даже, похоже, Нарус - только по своему.
– А сейчас, - сказал Конан, - вы по очереди будете стрелять в мишени. Сначала - с неподвижной лошади.
Он гонял их почти до полудня. Сначала они стреляли, пуская лошадь шагом, затем с галопа. Конечно же, к концу этого времени они еще не сравнялись в мастерстве с туранской легкой кавалерией. Но их умения было уже достаточно, чтобы посеять смятение в рядах любой западной армии. Лучшим после Конана был, естественно, Махаон и, ко всеобщему изумлению, Нарус. После они вернулись в конюшни, где предоставили лошадей заботе конюхов. Теперь люди были свободны до утра, как было в обычае всех наемных отрядов. Утром в конюшне должна была состояться их следующая встреча. Конан собрался уходить, когда его остановил Махаон.
– Момент, капитан, - сказал он Конану, остановив его у двери. В молодости Махаон был красавцем. Если оставить в покое багровый шрам,
– Было бы лучше, капитан, если бы мы скорее были приняты на чью-нибудь службу. Не прошло и нескольких дней, а кое-кто уже громогласно заявляет, что здесь нам слишком мало платят, и не пойти ли принять еще одну клятву, но под другим именем и у другого совета.
– Можешь передать, что скоро мы поступим на службу, - уверенно заявил Конан. Однако в душе его шевелился червь сомнения - они ни разу еще не пробовал обратиться к богатым торговцам, которые могли бы быть заинтересованы в их отряде.
– Как видно, я сделал правильный выбор. Ты прирожденный сержант.
Махаон промолчал и спросил:
– Ты знаешь, кто я такой?
– Я знаю, кто ты, но мне нет никакого дела до того, кем ты был. Конан посмотрел ему прямо в глаза, и Махаон понимающе кивнул.
– Ладно, я присмотрю за ними, капитан.
Пробиваясь сквозь толпу нищих, шлюх и бандитов, которых стало, казалось, вдвое, а то и втрое больше, чем десять дней назад, Конан направился к "Знаку Тестис". Никто из благородных не рисковал уже появиться здесь без охраны, и все носилки, кого бы в них ни везли настоящую леди или дочку купца - сопровождали закованные в железо воины. Городской стражи, как всегда, не было видно.
"Знак Тестис", как и обычно к полудню, заполнился молодыми и голодными музыкантами, художниками и философами, жаждущими получить свою порцию из общего котла. Конан уже привык и не обращал внимания на шум. Он схватил руку пробегавшей мимо Керин.
– Ордо еще не вернулся?
Она с размаху опустила кувшины на ближайший стол. Один из них треснул, и вино потекло на сидящих, что вызвало разгневанные упреки. Керин не обратила на это внимания.
– Прислал с мальчишкой послание, - холодно сказала она.
– Ты должен встретить одноглазого в "Знаке полной луны", что на улице Сожалений, спустя час после того, как солнце минует зенит.
– Почему именно там? Он не сообщил, почему не сможет прийти сюда?
Ее глаза сузились.
– Была упомянута какая-то танцовщица... с грудями, - прошипела она. Хватит. Если тебе нужно что-то еще, спроси об этом одноглазого козла!
Конан с трудом подавил улыбку. Пусть Ордо думает об этой танцовщице. Но ему придется дорого заплатить, если он еще раз окажется вблизи Керин.
Конан пытался разрешить сложную проблему - хватит ли ему времени на тарелку жаркого, которое было здесь несравненно лучше, чем на улице Сожалений - когда подошедшая Ариана положила ему руку на плечо. Конан улыбнулся, решив, что оставшееся время можно провести с большей пользой.