Тень сомнения
Шрифт:
– Значит, это вопрос престижа.
– Точно. – Нил опять потер лицо, проворчал что-то неразборчивое, потом взмахнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху. – В общем, постарайся ему растолковать, что поставлено на карту. Так, теперь нам надо обсудить еще кое-что. Я хочу, чтобы ты встретился с Джерри Бестом и выяснил, почему он забрал у нас свой заказ. И еще, организуй какую-нибудь выплату семье Сонгберд. Ну, ты знаешь, по случаю потери кормильца.
Уэстон вскинул голову.
– У Джека была страховка, оформленная через нашу компанию. Думаю, она еще действительна: ведь он умер в тот же день, когда
– Знаю, знаю. Вряд ли страховая компания станет опротестовывать полис – мы слишком щедро оплачиваем их услуги. Но этого мало. Я хочу, чтобы лесопильный завод Таггерта сделал какой-то публичный жест – это пойдет нам на пользу.
– Но ведь он умер не от производственной травмы, – возразил Уэстон, неприятно пораженный тем, что его отец готов так юлить перед индейцами. – Джека Сонгберда никогда нельзя было назвать образцовым работником. Больше того, назови любое нарушение, какое придет тебе в голову, и можешь не сомневаться, что Джек Сонгберд его совершил.
– Это не имеет значения.
– Но...
– Слушай, я прекрасно знаю, что ты не зря уволил Джека Сонгберда, но подумай, какую отличную прессу мы будем иметь! Компания выплатит семье компенсацию в пять тысяч долларов (я их сам внесу из своего кармана), мы учредим трастовый фонд для семьи и племени.
Уэстон пожал плечами.
– Если ты так озабочен соблюдением приличий, надо было пойти на его похороны.
– Нет, это тебе надо было туда пойти. Я был на съезде промышленников в Батон-Руже.
– Вместе с Датчем Холландом? Нил поморщился.
– Да, старый пердун тоже там был, пытался перехватить у меня заказы. Меня тошнит при одной мысли о том, что одна из его дочерей подцепила на крючок моего мальчика! Я надеялся, что с возрастом Харли поумнеет, но этого не произошло. – Взгляд Нила еще больше помрачнел от разочарования. – С тобой когда-то тоже были проблемы. Знаешь, я иногда жалею, что у меня всего два сына. Надо было завести еще нескольких.
– С мамой? Нил прищурился.
– Конечно, с мамой. С кем же еще?
– Это ты мне скажи.
– Ты все еще веришь этим слухам насчет кучи побочных детей, которых я где-то прячу?
– Хватит и одного.
– Забудь об этом, Уэстон. Ты мой любимец. Мой первенец. Это нечто особенное, такое бывает раз в жизни. – Нил постучал костяшками пальцев по столу Уэстона, повернулся и направился к двери. Вид у него был усталый, он как будто сразу постарел на десять лет. – Так не забудь передать Харли то, что я просил. Может, тебе он больше поверит.
Когда дверь за Нилом закрылась, Уэстон откинулся на спинку старого кресла с такой силой, что пружины жалобно заскрипели. До сих пор он действовал совершенно неправильно и теперь проклинал себя за дурость. Ведь он, по сути, пытался помочь Харли, когда надо было его топить. Этот сопляк был его главным конкурентом.
Только сейчас Уэстон понял, что старик разозлен не на шутку и действительно готов привести в исполнение свою угрозу. Если Харли женится на Клер, ему придется расстаться со своей долей наследства, и тогда он, Уэстон, сможет единолично распоряжаться всем: курортами, лесопильным заводом и лесоповалом. Какого же черта он так надрывается и пашет ради младшего братца на бесплодной ниве Кендалл? Пусть Харли женится на Клер, это куда лучше! Когда их старик
При мысли о младшей сестре ему стало немного не по себе. Уродина Пейдж. Чокнутая Пейдж. Было бы неплохо поместить ее в какое-нибудь тихое заведение для умственно отсталых – все данные для этого у нее есть. Пожалуй, это можно будет устроить. Надо только найти предприимчивого психиатра, нуждающегося в наличности, – и Пейдж проведет остаток своих дней среди окрашенных в пастельные тона стен, гуляя по тенистым дорожкам между вековыми деревьями и стоячими прудами с плавучими лилиями. От остального мира ее навек отделят стальные ворота.
Ну, конечно, сначала нужно дождаться смерти старика, но это всего лишь вопрос времени. Врач Нила Таггерта голос сорвал, предупреждая его о том, что он может в любую минуту умереть от сердечного приступа. Так что Уэстону остается только проявить терпение. И перестать видеться с Кендалл. Нет ничего проще.
Куда сложнее избегать встреч с сестрами Холланд. Правда, Тесса, как видно, решила с ним порвать окончательно, и его это не слишком опечалило. Но чем чаще он встречал Миранду, тем больше хотел ее, хотя это было просто глупо. Уэстон хорошо знал, что такие женщины опасны. К тому же она никогда не скрывала своего отвращения к нему. Тесса успела ему рассказать, что Миранда как с цепи сорвалась и устроила страшный скандал, узнав, что ее младшая сестренка встречается с Уэстоном Таггертом.
Почему она приняла это так близко к сердцу? Неужели и впрямь так заботится о Тессе? А может, она, сама того не сознавая, ревнует? При мысли об этом Уэстону стало жарко. Как-никак они с Тессой сестры. Не исключено, что Миранда наделена теми же задатками: необузданным темпераментом, страстью к запретному. Господи, что она выделывала той ночью, как двигались ее бедра!
Уэстон стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Но почему Райли? Ведь он никто, просто бродяга без роду-племени, пасынок сторожа, разрази его гром. Значит, по какой-то непостижимой причине Миранде нравится якшаться со всякой швалью и рисковать по-крупному.
Да, будь он умнее, давно выбросил бы из головы всех сестер Холланд и вернулся бы в колледж продолжать образование. Но отказаться от мыслей о Миранде Уэстон не мог, сколько ни старался. Одна-единственная ночь – вот все, чего он хотел. За эту ночь он показал бы ей, что такое настоящий, самозабвенный, животный секс, после которого часами ходишь как одурелый, а запах смятых простыней преследует тебя еще долго-долго.
Кондиционер всхрапнул в последний раз и отключился. Нервно щелкая авторучкой, Уэстон задумался о Райли. Сам того не подозревая, этот парень стал его соперником и тем самым поставил себя в незавидное положение. Уэстон не сомневался, что, если копнуть поглубже, в биографии Райли отыщется немало интересного. Прошлое у него довольно сомнительное: он даже не приходится сторожу родным сыном. «А кому приходится?» – спросил себя Уэстон, и внезапно жуткая, леденящая душу мысль закралась ему в голову. А вдруг Хантер и есть тот самый побочный сын его отца, след которого он так долго и безуспешно пытался нащупать? Да нет, это же чистейшее безумие! Паранойя, преследующая его годами.