Тень Сохатого

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Ты посмотри, на кого ты похож! Забулдыга! Пьянь! Пьяный мужик! Будешь так напиваться — никогда не станешь человеком, так и помрешь под забором, как твой папаша!

— Мне это не грозит, — спокойно ответил Леонид.

— Что не грозит? — подняла брови мать. — Помереть под забором?

Леонид усмехнулся и покачал головой:

— Стать мужиком. — Он поднял глаза на мать и сказал тоскливым, усталым голосом: — Я женщина, мама. Настоящая женщина. Такая же, как и ты.

— Что? Что ты несешь?

— Это правда, мама. У тебя не сын, а дочь. К сожалению, у меня неправильное

тело, и с этим ничего нельзя поделаешь. Я — урод, мама. И это ты меня таким родила. Поэтому… — Голос Розена стал жестким и неприязненным, — …поэтому не тебе меня клеймить. Это из-за тебя я такой, ясно? Только из-за тебя!

Мать побледнела:

— Что ты несешь, Леня? Почему ты так говоришь? Что с тобой происходит?

Она села на диван рядом с Леонидом и попыталась его обнять:

— Объясни мне, что с тобой творится?

Розен дернул плечом и скинул руку матери.

— Ничего, мама. Ничего не творится. — Он приложил ладони к лицу. — Господи, ну почему? Почему ты такая, а? Как ты могла ничего не заметить… за все эти годы?

— Сынок, это правда? Ты правду мне говоришь?

Розен убрал ладони от лица и вскочил с дивана. Глаза его яростно блестели.

— Правду? Ты хочешь знать правду? — Он бросился к столу, рывком выдернул верхний ящик и бросил его на пол.

Вещи высыпались из ящика, разлетелись по полу. Мать прижала руки к груди и испуганно переводила взгляд с искаженного злобой лица сына на разбросанные вещи.

— Вот! — крикнул Розен. — Вот, посмотри! — Он нагнулся и поднял с пола помаду и пудреницу, протянул их матери. — Видишь? Это мое! Я крашу губы и пудрю лицо, ясно?! Всегда, когда тебя нет дома!

— Что ты говоришь, сынок? — лепетала мать. — Что ты говоришь?

— То, что слышишь. Хотя… — Он пожал плечами. — …Разве ты меня когда-нибудь слышала?

Леонид вздохнул и добавил:

— Ладно, мама, давай спать. Утро вечера мудренее.

Утром мать сделала вид, что ничего не произошло, и никогда больше не делала попыток возобновить этот разговор. Однако с тех пор она стала еще холоднее к Леониду, словно в его организме поселилась какая-то тайная зараза, и она отчасти чувствовала свою вину за то, что это произошло.

Леонид также не возвращался к этому разговору. Он просто сделал вид, что никакого разговора не было. Косметику он вернул на прежнее место — в ящик стола. Мать туда никогда не заглядывала. Так что, как говорили древние, все вернулось «на круги своя».

Летом Розен «благополучно» провалился на экзамене в театральный институт, а три месяца спустя он получил повестку в военкомат. В армию Леониду идти не хотелось. Взять в руки оружие означало бы для него предать свое естество, к тому же жизнь в казарме с другими парнями пугала Леонида. Он давно уже стал воспринимать молодых мужчин, как некую враждебную силу, которой ему стоит опасаться.

В последние полтора года парни-одноклассники окончательно отвернулись от него. Они не били его, не обзывали, они просто не разговаривали с ним. И не потому, что бывший друг (Миха) выдал его тайну. Просто парни чувствовали, что Леонид не такой, как они, что он «сделан из другого теста», поэтому и относились к нему,

как к чужаку, от которого не знаешь чего ожидать.

Другое дело девушки. Общаться с ними Розену было легко и приятно. У них всегда находились общие темы для разговора. Правда, и тут не обходилось без сложностей: нужно было постоянно следить за собой, чтоб не сболтнуть лишнего. К тому же некоторые девушки откровенно строили ему глазки, намекая на то, что они не прочь продолжить с ним отношения и в более тесном контакте. («Леня, с тобой так легко! Не то что с другими парнями» — так они ему обычно говорили, и Розен знал, что они не кривят душой). Итак, в отношениях с девушками было две сложности. Но, будучи человеком неглупым и находчивым, Розен легко справлялся с обеими.

5. Выбор

Повестка в военкомат заставила Леонида понервничать. Поразмыслив над тем, как себя лучше вести, Леонид пришел к выводу, что самое лучшее в данной ситуации — это сказать врачам, к которым его отправят на медосмотр, правду. Кому из врачей рассказывать — это тоже был не вопрос. Ясно, что психиатру. Ведь с телесным здоровьем у Леонида все было в порядке.

Врач-психиатр оказался приятным пожилым мужчиной с седоватой бородкой и мягкими, интеллигентными глазами, упрятанными к тому же за стекла старомодных очков. Заговорил с ним Леонид робко, запинаясь на каждом слове:

— Доктор, вы… понимаете… — Тут он покраснел и замялся, но взял себя в руки и договорил твердо: — Я не чувствую себя мужчиной.

Врач оторвался от своих бумажек, медленно поднял голову и посмотрел на Розена поверх очков.

— Простите… — Он поправил очки и прищурился. — То есть как же это не чувствуете?

— А вот так, — спокойно ответил Леонид. — Я чувствую, что я не мужчина.

Врач усмехнулся:

— А кто же вы, позвольте узнать? Обезьяна? А может быть, рыба?

Леонид покачал головой и ответил с прежним спокойствием в голосе:

— Нет, доктор. Я — женщина.

Усмешка сошла с губ врача.

— Значит, женщина, — серьезно проговорил он. — Гм… И давно это с вами?

— Глупый вопрос! — вспылил Розен. — Лучше спросите, как давно я это обнаружил!

— Ну и когда же вы это обнаружили?

Психиатр вновь глянул на Леонида поверх очков, но уже с большим любопытством.

— По крайней мере, соображаете вы здраво, — деловито заметил он. — Ну хорошо, зададим вопрос так, как вам нравится. Итак, как давно вы заметили, что превратились в девушку?

— Несколько лет назад, — ответил Розен. — Но тогда я еще не был уверен. То есть… я понимал, что со мной что-то не так, но не придавал этому большого значения. Мало ли у кого какие странности.

— И вновь разумное замечание, — кивнул врач. — Молодой человек, если вы хотите «закосить под дурика» — так это у вас, кажется, называется? — то не тратьте напрасно время. Смею вас уверить, что вы не дебил и не имбицил. А что касается шизофрении… — Врач пожал плечами. — Я, конечно, могу поставить вам эту статью, но подумайте о последствиях. Вас же после этого не пустят работать ни в одно уважающее себя учреждение. Или вы не видите себя в будущем никем, кроме дворника?